Но на её лице не появилось ни ревности, ни боли.
Только утомлённое раздражение.
Словно всё происходящее было слишком предсказуемым.
— Тамара, пожалуйста.
Геннадий неожиданно схватил бывшую жену за запястье.
Так же привычно, уверенно и собственнически, как делал это раньше.
Тамара посмотрела сначала на его руку.
Потом на лицо.
И мгновенно ударила его ладонью по щеке.
Звук получился резкий и звонкий.
Разговоры вокруг оборвались.
Геннадий отшатнулся.
Прижал руку к лицу.
Глаза расширились от шока.
— Никогда больше меня не трогай, — очень спокойно сказала Тамара. — Ты отказался от этого права пять месяцев назад. В тот самый день, когда сказал, что я старая, расплывшаяся и тебе больше не нужна. Постарайся запомнить этот момент, Гена. Хорошо запомнить.
Она поднялась.
Взяла сумочку.
Посмотрела на Максима.
Тот спокойно оставил деньги на столе и тоже встал.
Они вышли вместе.
Даже не оглянулись.
Геннадий остался посреди кафе, держась за покрасневшую щёку.
Жанна спустя несколько секунд подошла к нему.
— Ну что? Спектакль окончен? Поехали домой, — сказала она с такой интонацией, какой обычно разговаривают с капризным ребёнком.
Геннадий повернулся к ней.
И неожиданно понял, насколько сильно ненавидит этот тон.
Хотя ещё сильнее в ту минуту он ненавидел самого себя.
Следующие полгода Геннадий буквально преследовал бывшую жену.
Букеты возле подъезда появлялись с такой регулярностью, будто цветочный магазин оформил Тамаре постоянную доставку.
Она ни разу не забрала их себе.
Просто отдавала соседке Клавдии Петровне — той самой, которая раньше активно обсуждала её новую жизнь.
Клавдия Петровна неожиданно оказалась огромной поклонницей цветов и теперь встречала Тамару исключительно приветливо.
Чужая квартира постоянно пахла розами.
А сама Тамара не чувствовала ничего.
— Тамара Сергеевна, ваш бывший опять возле подъезда, — сообщила однажды Наташа, посмотрев в глазок. — Кажется, с каким-то пакетом.
— Не открывай.
— Может, всё-таки поговорите? Он уже третий раз за эту неделю приходит. Люди смотрят.
Тамара взглянула на невестку.
— Наташа.
— Что?
— Нет.
Однажды Кирилл сам не выдержал.
Спустился к отцу.
— Пап, прекрати. Мама не хочет тебя видеть.
— Кирюш, да ты не понимаешь. Я всё осознал. Я ошибся. С Жанной всё закончено. Мне нужна твоя мать.
Кирилл нахмурился.
— Тебе она нужна. А ей ты нужен? Ты хотя бы один раз подумал, чего хочет мама?
— Мы прожили двадцать три года! Конечно, я ей нужен!
— Прожили. В прошедшем времени. Ты сам всё закончил.
— Кирилл, мне даже возвращаться некуда.
— В смысле?
— Жанна меня выставила. Я сейчас у приятеля ночую. На диване.
Кирилл долго смотрел на него.
Отец выглядел плохо.
Помятая одежда.
Красные глаза.
Осунувшееся лицо.
Но жалости Кирилл не испытывал.
Только неприятную горечь.
— Это уже не мамина проблема.
— Передай ей, что завтра снова приду. И послезавтра. Я буду ходить каждый день, пока она меня не выслушает.
— Передавать ничего не собираюсь.
К тому времени Тамара уже нашла занятие.
Она сняла совсем небольшое помещение и открыла маленькую лавку с авторскими свечами.
Свечи она делала сама.
С сухоцветами.
Эфирными маслами.
Разными травами.
Иногда добавляла внутрь красивые камни.
Началось всё случайно.
Женя-парикмахер увлекалась свечами и однажды показала Тамаре технологию.
Сначала та делала их для себя.
Потом подарила знакомым.
После появились первые заказы.
А через несколько месяцев свечей начали покупать больше, чем Тамара успевала изготовить.
С Максимом отношения тоже развивались.
Неторопливо.
Спокойно.
Он никогда её не подталкивал.
Не спрашивал, когда они наконец «определятся».
Не контролировал.
Не требовал отчётов.
Они гуляли.
Ходили на выставки.
Сидели в кафе.
Иногда Максим приглашал её на антикварные рынки и рассказывал истории старых вещей.
Каждый предмет в его мире имел прошлое.
И Тамаре это нравилось.
С Максимом она впервые поняла, что можно находиться рядом с мужчиной и при этом не превращаться в кухарку, уборщицу, медсестру и обслуживающий персонал одновременно.
Последний настоящий разговор с Геннадием состоялся в октябре.
Листья уже почти полностью осыпались.
Деревья стояли голыми — простыми и честными, без летних украшений.
Тамара шла по парковой аллее.
Геннадий догнал её сзади.
— Тамара! Подожди! Пять минут, прошу.
Она остановилась.
Обернулась.
И посмотрела на бывшего мужа совершенно спокойно.
Уже без злости.
Без желания унизить.
Без торжества победителя.
— Хорошо. Говори.
— Я изменился, — быстро начал он. — Правда. Всё понял. Я был идиотом. Слепым. Эгоистичным. Выкинул из жизни самое дорогое, что у меня было. Тебя. Семью. Наш дом. Всё.
Тамара покачала головой.
— Ты не изменился, Гена.
— Изменился!