— Нет. Ты просто потерял то, что имел, а теперь захотел вернуть. Это совсем не то же самое. Это не изменение. Это жадность. Тебе всегда хотелось того, чего у тебя не было. Пока у тебя была я — ты захотел Жанну. Когда Жанна от тебя отказалась — снова понадобилась я.
— Неправда!
— Правда. Тебе нужна не Тамара. Тебе нужен прежний комфорт. Горячий ужин. Чистая рубашка. Женщина, которая ночью слушает твой храп, утром готовит завтрак и ещё убеждает тебя, что ты замечательный мужчина. Но той женщины больше не существует.
— Тамара…
— Послушай меня внимательно, Гена. Я больше не злюсь. Не ненавижу тебя. Даже мстить не хочу. Просто внутри ничего не осталось. Совсем. Это не игра и не попытка наказать тебя. Ты действительно стал для меня никем.
Геннадий молча смотрел на неё.
И Тамара увидела, как наконец до него дошёл смысл сказанного.
Слово «никем» оказалось страшнее пощёчины.
Страшнее истерики.
Страшнее ненависти.
С ненавистью ещё можно бороться.
Можно оправдываться.
Доказывать.
Просить прощения.
А с полным равнодушием спорить невозможно.
— Прощай, Гена.
Тамара развернулась и пошла дальше.
Не ускоряя шаг.
Не оглядываясь.
Просто шла туда, куда собиралась.
Геннадий остался посреди аллеи.
Через пару недель Кирилл рассказал матери новости.
— Мам, отец пытался снова сойтись с Жанной.
— И?
— Она уже с другим.
Тамара только пожала плечами.
— Ещё он съехал со съёмной квартиры. Денег почти не осталось. Купить собственное жильё на свою половину он, конечно, не смог. Друг тоже попросил его больше у него не жить.
Получилось почти символично.
Геннадий оказался именно в том положении, в которое когда-то отправил собственную жену.
Чужой диван.
Отсутствие дома.
Разрушенная семья.
Неясное будущее.
Только Тамара однажды встала с этого дивана.
А Геннадий пока не мог.
У него словно не оказалось ни силы, ни той самой спасительной злости, которая когда-то заставила бывшую жену посмотреть в зеркало.
Но вскоре Кирилл рассказал кое-что ещё.
— Мам, ко мне Жанна приходила.
— Жанна?
— Да. Несколько дней назад.
— И что ей понадобилось?
— Деньги.
Тамара удивлённо посмотрела на сына.
— Какие деньги?
— Она утверждает, что отец задолжал ей приличную сумму. Даже расписки принесла. Оказывается, он занимал у неё — якобы на машину, квартиру, какие-то инвестиции. Там много.
— И чего она от тебя хочет?
— Чтобы мы платили.
— Мы?
— Она сказала: «Ты его сын, значит, отвечаешь».
Тамара усмехнулась.
— Так это не работает, Кирилл. Ты не обязан платить долги живого взрослого отца.
— Я тоже ей это сказал. Но она очень злая. И настойчивая.
— Злиться никто не запрещает. Это её полное право. Пусть хоть намордник наденет — ей, пожалуй, пойдёт. Главное, запомни: ты ей ничего не должен.
Тамара допила чай и поставила чашку в мойку.
Потом внимательно посмотрела на сына.
Двадцатитрёхлетний взрослый мужчина.
Но иногда для неё он всё ещё оставался тем самым мальчишкой, которому она когда-то завязывала шнурки.
— Кирюш, знаешь, кто мне тогда сильнее всех помог?
— Кто?
— Стёпка.
— Стёпа?
— Когда увидел меня после стрижки и сказал: «Бабушка, ты крутая, как из мультика». Дети иногда замечают самое важное гораздо быстрее взрослых. Мы смотрим и сразу начинаем искать проблему. А ребёнок просто видит человека.
В ноябре Тамара купила себе квартиру.
Небольшую однокомнатную.
Светлую.
С высокими потолками и большим окном.
Она перевезла туда немногочисленные вещи, коробки со свечами, формы, масла, фитили.
Максим помогал с переездом.
Без лишних разговоров.
Привозил коробки.
Собрал шкаф.
Подкрутил полки.
Не пытался распоряжаться.
На новоселье собралась вся её новая и старая жизнь.
Кирилл.
Наташа.
Стёпа и младший внук.
Женя с неизменными фиолетовыми прядями.
Максим.
Он принёс бутылку вина и необычный старинный подсвечник.
— Восемнадцатый век, — объяснил он, ставя подарок на подоконник. — Бронза. Ручная работа. Мне показалось, что рядом с твоими свечами будет смотреться идеально.
Тамара осторожно провела пальцами по прохладному металлу.
— Какой красивый.
— Нравится?
— Очень. Спасибо, Максим.
Он помолчал.
— Тамара, может, всё-таки будем на «ты»?
Она улыбнулась.
— Можно. Уже давно пора.
Стёпа залез на широкий подоконник и с интересом уставился на подсвечник.
Потом неожиданно спросил:
— Бабушка, а Максим — твой принц?
Комната тут же наполнилась смехом.
Тамара присела рядом с внуком.
— Нет, Стёпушка. Не принц.
— А кто?
Она посмотрела на Максима.
— Просто хороший человек.
— Это лучше?
— Намного. Хороший человек намного лучше любого принца.
Поздно вечером гости разошлись.
Новая квартира погрузилась в тишину.
Тамара вставила одну из собственных свечей в старинный бронзовый подсвечник.
Зажгла фитиль.
Пламя сначала дрогнуло.
Покачалось.
А потом стало ровным и спокойным.
Она села в кресло.
Посмотрела на огонь и вдруг подумала о том, насколько странно устроена жизнь.
Иногда потерять всё можно за несколько минут.
Одним разговором.
Одной фразой.
Одним чужим решением.
А найти себя тоже иногда получается неожиданно быстро.
Стоит лишь перестать бесконечно искать виноватых и однажды сделать первый шаг.
Геннадий почти всю жизнь искал виноватых вокруг.
Тамара в какой-то момент перестала.
Наверное, именно этим они и отличались.
Телефон на столике негромко звякнул.
Пришло сообщение с незнакомого номера.
Тамара открыла его.
«Тамара Сергеевна, здравствуйте. Это Жанна. Мне необходимо с вами встретиться. Геннадий исчез. Оставил записку, что уезжает неизвестно куда. Паспорт и вещи остались у меня. Он вообще всё оставил мне. Даже свои долги. Вы случайно не знаете, куда он мог отправиться?»
Тамара прочитала сообщение один раз.
Потом ещё раз.
Ни удивления, ни тревоги она не почувствовала.
Просто нажала на номер.
Выбрала «Заблокировать».
Отложила телефон.
Погасила свет.
И спокойно легла спать.
Когда-то Геннадий заявил, что она для него стала почти никем.
Теперь всё вышло наоборот.
Никем наконец стал он.