— Я прекрасно знаю, кто вы, — голос мгновенно стал холоднее. — Нам абсолютно нечего обсуждать.
— Дом в Заречье принадлежит мне. Он приобретён исключительно на мои средства и к Антону никакого имущественного отношения не имеет. Мебель в вашей квартире оплачена с нашего семейного счёта, на котором приблизительно восемьдесят процентов средств принадлежали мне. Все дальнейшие вопросы рекомендую адресовать Антону. Всего хорошего.
Она завершила звонок раньше, чем женщина на другом конце успела ответить.
Антон вскочил так резко, будто его ударили током, и сделал шаг к Оле. На лице у него было выражение человека, внезапно забывшего, какие мышцы отвечают за какие эмоции.
— Ты только что уничтожила мою жизнь!
— Нет. Я просто её подробно описала. Уничтожением ты занимался сам, причём очень усердно, девять месяцев подряд и практически без выходных.
— Теперь я останусь вообще ни с чем!
— Ты и пришёл в мою жизнь примерно с тем же набором. Просто девять лет пользовался чужим и постепенно решил, что это твоя природная привилегия.
Тамара Викторовна громко разрыдалась, причём настолько демонстративно, что её всхлипы вполне могли считаться отдельным выступлением.
— Он мой единственный сын! Пожалей его! Ему ведь теперь даже жить негде!
— У вас квартира на три комнаты, — спокойно напомнила Оля. — У Ларисы Николаевны две комнаты. У Нины Захаровны отдельная квартира. Получается минимум семь комнат у семьи, которая приехала отнимать у меня половину одного дома. Математика вообще вещь жестокая: она совершенно лишена способности сочувствовать.
— Он пропадёт!
— Антон взрослый мужчина. Пропадают маленькие дети и домашние котята. Взрослые мужчины в подобных ситуациях обычно начинают наконец пользоваться головой.
Нина Захаровна тяжело поднялась, обеими руками опираясь на трость. Голос её дрожал, но на этот раз вовсе не от преклонного возраста — исключительно от ярости.
— Антон, где мои двести тысяч?
— Ба, я всё отдам.
— Значит, мои деньги теперь стоят в чужой кухне? — она резко повернулась к дочери. — Тамара, а ты знала про эту Викторию? Скажи мне, ты всё знала?
Тамара Викторовна отвела глаза. Этого оказалось вполне достаточно. Лариса медленно опустилась обратно на диван, словно кто-то резко выпустил из неё весь воздух.
— Знали все, — сказала Даша. — Мне велели молчать. Говорили: «ничего, мужик нагуляется и успокоится». А потом попросили помочь уговорить Олю оформить половину дома на Антона, чтобы он, цитирую, «не ушёл голым». Я отказалась. После этого меня три недели даже на семейные ужины не приглашали.
— Даша! — возмущённо вскрикнула мать.
— Что «Даша»? Я тридцать лет была тихой и удобной. Всё. Мне надоело.
Оля аккуратно сложила все документы обратно в картонную папку. Каждый лист лёг на своё место. Затем она затянула тесёмки.
— Подведём итог, — сказала она. — Дом принадлежит мне. Земельный участок тоже. Общий банковский счёт я закрыла сегодня утром, твой доступ аннулирован. Все твои вещи уже собраны. Четыре сумки и одна коробка стоят в кладовой. Ключи положишь на полку в прихожей.
— Ты хочешь просто выставить меня на улицу?
— Я всего лишь возвращаю тебя примерно в то состояние, в котором ты когда-то ко мне пришёл. Только с одной поправкой: пришёл ты с красивыми обещаниями, а уходишь ещё и с долгом перед собственной бабушкой. И мои деньги тоже лучше вернуть добровольно. Через суд обычно выходит значительно дороже.
— Оля, мы ведь можем всё исправить, — теперь он заговорил значительно тише, почти шёпотом, и попытался взять её за руку.
Она спокойно убрала руку — без резкости, просто как убирают со стола вещь, случайно поставленную не на своё место.
— Исправляют случайные ошибки. А ты не ошибся, Антон. Ты сделал выбор. И повторял этот выбор девять месяцев подряд, осознанно, день за днём, с банковскими переводами, покупками и заказами доставки.
— И ты вот так перечеркнёшь девять лет? За один единственный вечер? — голос его снова стал громким. — За один вечер?!
— Тебе одного вечера оказалось достаточно, чтобы показывать другой женщине второй этаж моего дома. Как выяснилось, некоторые вечера бывают чрезвычайно содержательными.
— Но я любил тебя!
— Нет. Ты пользовался мной. По звучанию фразы похожи, но бухгалтерия у них совершенно разная.
Тамара Викторовна поднялась, вытерла лицо и теперь заговорила уже без единой слезы. В её голосе осталась одна злость.
— Ты ещё вспомнишь сегодняшний день. Останешься одна в своём пустом огромном доме, никому не нужная.
— В доме, который я сама построила, — уточнила Оля. — Один человек, которому я там точно нужна, уже имеется. Остальные — по мере необходимости.
Собирались они долго и очень шумно — именно так обычно уходят люди, которым совершенно нечего забрать с собой. Уже у двери Нина Захаровна неожиданно обернулась и указала тростью прямо на внука.
— Мои двести тысяч, — произнесла она. — Чтобы до конца этого месяца вернул.
— Бабушка, ну где я сейчас возьму…
— Там же, где нашёл смелость взять.