Наконец дверь закрылась.
Даша осталась в квартире. Она опустилась на край дивана и внимательно посмотрела на Олю.
— Ты правда совсем ни секунды не сомневалась?
— Сомневалась. Когда решала, включать громкую связь во время звонка или нет. Потом подумала, что так будет честнее.
— Он ведь ещё попытается вернуться, — заметила Даша.
— Разумеется. Думаю, недели через две. Придёт с печальным лицом и прекрасно подготовленным рассказом о планах на будущее.
— И что ты ему ответишь?
— Что обсуждать планы на будущее можно только с человеком, который хотя бы справился с настоящим. А настоящее у него сейчас довольно насыщенное: поиск съёмного жилья, долг бабушке, долг мне и женщина, которой он успел пообещать целый второй этаж.
Даша слегка улыбнулась и покачала головой.
— Знаешь, я почему-то всю жизнь думала, что терпеть — благородное качество.
— Терпеть — значит постоянно откладывать решение проблемы. А проценты по таким отсрочкам обычно безумные. В конце приходится платить всю сумму сразу.
Через час в квартире стало совершенно тихо. Теперь отчётливо было слышно даже тиканье старого будильника в дальней комнате. Оля медленно прошлась по комнатам, выключая ненужный свет, и остановилась возле полки, на которую недавно положила часы.
Рядом лежали ключи Антона — три ключа на металлическом кольце, к которому был прикреплён брелок в форме подковы. Когда-то он сам купил его, сказав, что такая вещь обязательно должна принести удачу.
— Удача, — тихо произнесла Оля. — Очень избирательная дама.
Она убрала связку в ящик, закрыла его и тут же набрала номер бригадира, занимавшегося работами в Заречье.
— Добрый вечер. Это Ольга. Да, насчёт второго этажа. Давайте немного изменим планировку: угловую комнату больше не делаем, вместо неё будет одно большое помещение. И ещё — поменяйте, пожалуйста, замки на всех дверях. Да, абсолютно на всех.
На следующее утро позвонила Даша.
— Антон ночевал у мамы. Скандал продолжался почти до трёх часов ночи. Бабушка требует вернуть деньги. Тётя Лариса требует от бабушки, чтобы та ничего не требовала. А Вика собрала свои вещи и уехала жить к подруге.
— Вполне логично. Ей обещали дом, а в итоге выдали семейный конфликт.
— Оль, а тебе хотя бы немного его жалко?
— Конечно. Примерно как человека, который решил поджечь собственную лодку, чтобы немного погреться, а потом искренне удивился, почему вокруг оказалась холодная вода.
— Ты всё-таки очень жёсткая.
— Нет, я ровная. Просто вокруг меня слишком долго стояли люди с сильно искривлёнными представлениями.
Антон появился на четвёртый день. На этот раз без родственников. В руке у него была сумка, а на лице — выражение, которое, судя по всему, он заранее долго репетировал перед зеркалом.
— Я всё понял, — произнёс он, едва переступив порог. — Я был неправ. Давай попробуем начать сначала.
— Пробуют новый суп, Антон. А семью либо строят, либо разрушают.
— Я готов заново всё строить!
— Тогда начинай с нормального фундамента. Сначала верни бабушке двести тысяч. Потом верни мне шестьсот двадцать тысяч, которые ты потратил со счёта. После этого проживи хотя бы полгода так, чтобы никому не приходилось объяснять твои поступки. А через полгода уже обсудим, к чему из нас каждый действительно готов.
Он молчал.
Все заранее приготовленные фразы закончились буквально в первую минуту разговора. А новых, похоже, в запасе не оказалось.
— Ты ставишь невозможные условия, — наконец выдавил Антон.
— Я прошу элементарные вещи. Просто ты настолько привык, что элементарное за тебя делает кто-нибудь другой, что теперь воспринимаешь это как подвиг.
Антон ушёл. На этот раз у лифта он даже не оглянулся. Пожалуй, это было единственное достойное движение, которое он совершил за последний месяц.
Оля закрыла за ним дверь и повернула ключ в новом замке. Механизм сработал удивительно мягко, почти без какого-либо сопротивления.
Вечером она отправилась в Заречье.
Рабочие уже сняли старые двери. Во дворе лежала аккуратная стопка свежих досок. Дом по-прежнему выглядел недостроенным, незавершённым, местами даже грубым — но в этом была своя честность. Именно так выглядят вещи, в которые человек действительно вкладывается сам.
Оля поднялась на второй этаж, где на полу ещё оставалась старая меловая разметка комнат, и носком обуви стёрла линию, когда-то обозначавшую ту самую угловую комнату.
В воздухе пахло свежим деревом.
А стены, подумала Оля, пожалуй, единственное, что совершенно не умеет лгать.
Через полчаса приехала Даша. В одной руке она держала бумажный пакет, в другой — складной стул.
— Я тут подумала, — сказала она. — Можно мне иногда приезжать сюда? Просто без повода.
— Конечно, приезжай. Скоро у меня здесь будет одна огромная комната и ни одного человека, который считает чужие квадратные метры своими.
Тем временем семья Антона буквально начала разваливаться изнутри. Бабушка продолжала требовать вернуть долг. Тамара Викторовна перестала разговаривать со своей сестрой. Лариса умудрилась одновременно обидеться практически на всех родственников. А Даша наконец съехала от матери, сняла небольшую квартиру и впервые за много лет почувствовала, что может спокойно уснуть вечером.
Антон тоже снял комнату где-то на окраине города.
Деньги бабушке он начал отдавать маленькими частями — по пять тысяч рублей. Оле иногда писал сообщения по вечерам. С каждым разом они становились всё короче, осторожнее и появлялись всё реже.
Она отвечала приблизительно на одно сообщение из пяти. Вежливо, сухо, без лишних слов.
И делала это вовсе не из желания отомстить.
Просто не видела смысла подкармливать надежду, которой сама всё равно никогда не собиралась пользоваться.
— Ты когда-нибудь его простишь? — однажды спросила Даша.
— Я уже перестала его осуждать. Но это немного другое.
— А что тогда?
— Освободившееся место.
— Для кого?
— Для себя. Знаешь, самая дорогая недвижимость на свете — это свободное место в собственной голове. И я больше не собираюсь сдавать его в аренду кому попало.