— А теперь третья глава, — сказала Оля и достала ещё одну распечатку. — Наш общий банковский счёт, на котором мы откладывали деньги на отделку. Было восемьсот сорок тысяч рублей. За девять последних месяцев оттуда исчезло шестьсот двадцать тысяч. Покупали мебель для квартиры на Тополиной, новый кухонный гарнитур, бытовую технику, натяжные потолки. И адрес доставки, представьте себе, совсем не наш.
Антон заметно побледнел, но затем выпрямил спину, словно человек, который осознал, что отступать уже некуда, и решил просто пойти напролом.
— Там были и мои деньги.
— Твои средства составили двести пятнадцать тысяч за всё время существования этого счёта. Я специально посчитала — стало любопытно. Остальная сумма принадлежала мне. То есть ты оплачивал обстановку квартиры другой женщины моими деньгами и называл это поиском личного счастья.
— Я имел право быть счастливым!
— Конечно. Но исключительно за собственный счёт. Счастье, купленное в кредит у собственной жены, — не счастье, а абонемент на будущий скандал.
Нина Захаровна неожиданно наклонилась вперёд. Её голос сделался неприятно острым и скрипучим.
— Антоша, какая ещё квартира на Тополиной? Ты говорил мне, что вкладываешь деньги в дом! Я ведь двести тысяч тебе отдала именно на строительство!
— Бабушка, потом поговорим.
— Никакого потом! — она с силой ударила тростью по полу. — Я давала деньги тебе на дом!
Оля взглянула на пожилую женщину почти с жалостью.
— Нина Захаровна, буквально десять минут назад вы говорили, будто внесли четыреста тысяч непосредственно в мой дом. Теперь выясняется, что это были двести тысяч и передавали вы их лично Антону. Пожалуйста, определитесь с версией. Мне всё-таки нужно понимать, что записывать.
Тамара Викторовна побагровела и заговорила торопливо, сбиваясь, буквально проглатывая окончания слов.
— Это всё семейное! Нельзя такое выносить наружу! Мы сами во всём разберёмся! Ты всегда была для нас чужой и никогда не понимала, какие у нас порядки!
— Ваши порядки я усвоила давно. Брать — нормально. Получив, обижаться, что дали недостаточно, — тоже нормально. Я разобралась в этом ещё на втором месяце знакомства, просто слишком хорошо воспитана и долго не озвучивала выводы.
— Ты всех нас презираешь!
— Нет. Я просто очень хорошо вас вижу. Понимаю, что это значительно неприятнее.
Лариса вскочила со своего места и заговорила на высоких нотах, почти срывая голос:
— Она ведь всё заранее подстроила! Специально записала имущество на себя! Разве нормальная жена так поступает?
— В нормальной семье муж не оплачивает диван в квартире любовницы с семейного банковского счёта, — внезапно сказала Даша. — Всё, хватит. Мне уже стыдно находиться здесь.
— Предательница, — прошипел Антон, глядя на сестру.
— Нет, — спокойно ответила она. — Я просто наконец перестала быть удобной для всех.
Оля вынула из папки последний документ, положила его ровно в центр стола и аккуратно разгладила ладонью.
— А теперь четвёртая глава. И, пожалуй, самая любопытная. Двадцать восьмого числа Антон пытался подать заявление на оформление доли в доме. Ему отказали. Причина проста: имущество приобретено до брака на мои личные деньги и совместно нажитым не признаётся. Ответ он получил неделю назад. Но дома почему-то предпочёл хранить тишину.
Антон медленно опустился обратно в кресло. На мгновение открыл рот, будто хотел что-то сказать, но подходящих слов так и не нашлось.
— Ты уже всё знал, — произнесла Оля. — Целую неделю прекрасно понимал, что получить часть моего дома законным способом у тебя не выйдет. И всё равно явился сюда с группой родственников, рассчитывая криком и давлением выбить то, чего честным путём получить не сумел. Вот это, Антон, называется наглостью промышленного масштаба.
— Оля, ты только послушай меня…
— Слушаю. У тебя есть ровно шестьдесят секунд. Советую использовать их экономно.
— Я просто запутался.
— Запутаться можно в незнакомом лесу. На собственных банковских переводах потеряться сложно — там на каждом шагу стоят указатели.
Внезапно он начал говорить очень быстро. В его голосе наконец проступило то, что весь вечер он пытался скрывать за самоуверенностью, — обычный страх.
— Вика рассчитывает, что мы переедем в этот дом. Я сказал ей, что дом принадлежит мне. Она уже собрала вещи. Представляешь, что будет, если она узнает правду?
— Она узнает её максимум через двадцать минут, — невозмутимо ответила Оля. — Я не имею привычки разрушать чужие жизни. Но и строить их на моём фундаменте не позволю. Она имеет право узнать, что всё это время ты продавал ей воздух.
— Даже не думай ей звонить!
— Я не просто думаю. Я это сделаю. Причём с редким для подобных ситуаций удовольствием.
Оля набрала номер Виктории, включила громкую связь и положила телефон прямо на стол. Прозвучало три длинных гудка.
— Да, слушаю, — ответил женский голос.
— Виктория, добрый вечер. Меня зовут Ольга, я жена Антона. Хотела бы избавить вас от одного довольно дорогого заблуждения.