— Я вовсе не собирался заводить любовницу. Ты сама буквально толкнула меня к другой женщине, — с насмешливой интонацией произнёс муж.
Ольга опустила сумку на пол, неторопливо сняла с запястья часы и положила их на полку. Разговаривать, не сняв верхнюю одежду, она терпеть не могла: в таком состоянии слова почему-то выскакивают быстрее мыслей, а поспешные слова почти всегда оказываются глупее тех, которые успеваешь обдумать.
— Какая удобная конструкция, — спокойно заметила она. — Значит, я тебя толкнула, а ты послушно полетел. Осталось сказать, что я ещё написала тебе её адрес, заказала такси и помахала вслед белым платочком с балкона.
— Ты много лет меня не слышала.
— Антон, я тебя слышала даже в те минуты, когда ты вообще ничего не говорил. Беда лишь в том, что слушать там особенно было нечего.
Он хмыкнул и опёрся плечом о дверной косяк. Поза была хорошо знакомой — так становился человек, заранее уверенный, что уже победил спор. Оля знала этот жест слишком хорошо. Обычно именно так выглядят люди, считающие, что правдой автоматически становится то, что произнесено громче.
— И всё? — прищурился он. — Вот так спокойно? Без слёз? Без истерики?
— Ты явно принимаешь меня за кого-то другого. Я двадцать лет живу по одному правилу: не пытаюсь проглотить то, что невозможно прожевать.
— Ты холодная женщина.
— Нет. Я просто аккуратная. Это совсем разные температурные режимы.
Антон прошёл в гостиную, опустился в кресло и привычно закинул ногу на ногу. Оля осталась стоять. Не потому, что старалась соблюдать приличия, а потому, что из положения стоя вся картина происходящего была видна значительно лучше.
— Её зовут Виктория, — с явным вызовом сообщил он. — И она, между прочим, в отличие от тебя, умеет получать удовольствие от простых мелочей.
— Радоваться мелочам очень просто, когда за них платит кто-то другой, Антон. Попробуй обеспечить ей это счастье исключительно на собственные деньги — подозреваю, восторг закончится где-то ко второй неделе.
— Снова ты о деньгах.
— Не снова. Мы с них вообще начали. Ты сам притащил эту тему в наш дом, а я всего лишь решила посмотреть, что внутри упаковки.
Спустя три дня квартира неожиданно наполнилась родственниками. Первой приехала мать Антона, Тамара Викторовна, вместе с бабушкой Ниной Захаровной. Чуть позже появилась тётя Лариса — женщина, обладавшая удивительным талантом возникать именно там, где начинало пахнуть разделом собственности.
Все расселись полукругом, словно члены строгого жюри, и Оле почти сразу стало ясно: обсуждать супружескую измену никто не собирается. Ради одной измены такие семейные комиссии обычно не созывают.
— Оля, мы ведь приехали решить всё миром, — первой заговорила Тамара Викторовна.
— Чудесное вступление. После подобных слов обычно следует что-нибудь особенно неприятное.
— Не надо язвить. Ситуация непростая. Антон оступился, с кем не бывает. Мужчина тоже человек, живой человек.
— Живой, — согласилась Оля. — Только медицинское подтверждение его жизнеспособности не даёт ему права распоряжаться чужой собственностью.
— Вот видите! — тут же вмешалась Лариса. — Она уже говорит «чужая». А мы вообще-то одна семья, одна кровь.
— Кровь у нас с вами точно разная, Лариса Николаевна. У меня четвёртая группа, а у вас, судя по вашим интересам, группа одна — чужая недвижимость.
Нина Захаровна резко ударила ладонью по подлокотнику. Ей недавно исполнилось восемьдесят два, и собственный возраст она давно превратила в универсальную валюту, которой расплачивалась за резкость, давление и любые неудобные слова.
— Не смей разговаривать с нами в таком тоне, — процедила она. — Дом в Заречье возводился усилиями всей семьи.
— Его возводили наёмные рабочие. Платила им я. А всей семьёй вы туда приезжали жарить мясо и рассуждать, что забор следовало сделать повыше.
— Мы тоже вкладывались!
— Отлично. Тогда назовите точную сумму, число и каким способом были переданы деньги. Я никуда не тороплюсь, терпения у меня достаточно.
Наступившая пауза была недолгой, но очень выразительной. Тамара Викторовна плотно сжала губы, а Лариса подняла глаза к потолку так, будто правильная сумма могла быть написана где-то там.
— Четыреста тысяч, — наконец заявила бабушка. — Я обещала дать.
— «Обещала» — это не форма оплаты, — мягко пояснила Оля. — Скорее описание эмоционального намерения.
Антон появился уже вечером и вошёл в гостиную с таким видом, будто собравшиеся должны были встретить его овациями. Семья тут же оживилась, родственники подвинулись, освобождая ему место почти в самом центре.
— Ну что? Всё уже успели обсудить? — спросил он.
— Успели изучить твою биографию, — ответила Оля. — Выяснилось, что она довольно короткая и в основном проходит по чужим кошелькам.
— Оля, прекращай этот цирк. Дом нужно оформить на нас поровну. Я в нём жил, я вкладывался, я тратил силы.
— В основном ты вкладывал туда советы. Они бесплатные и, как назло, всегда имеются у тебя в огромном количестве.
— Я мужчина в этом доме!
— На данный момент ты в этой семье скорее природное явление. Причём сезонное.
Тамара Викторовна моментально вспыхнула. Её голос становился всё звонче и выше, словно невидимая рука натягивала металлическую струну.
— Перестань унижать моего сына! Ты всю жизнь смотрела на нас свысока! Всю жизнь! Для тебя мы простые, деревенские, необразованные, а ты одна вся такая правильная, принципиальная!
— Я смотрю на людей прямо, — спокойно возразила Оля. — Некоторым это кажется высокомерием лишь потому, что они привыкли, что перед ними постоянно прогибаются.
— Ты вообще-то нам обязана! — почти закричала Лариса. — Когда ты вошла в эту семью, у тебя ведь был только один чемодан!
— Чемодан, квартира, подаренная родителями, и голова на плечах. Из всех трёх вещей, как я понимаю, больше всего вас раздражает именно последняя.
Антон резко поднялся с кресла. Он часто вставал в те моменты, когда терял нить разговора. Движение позволяло ему хотя бы ненадолго заменить отсутствующий аргумент.
— Мне нужна половина дома, — жёстко повторил он. — Иначе я устрою тебе такую жизнь, что ты её никогда не забудешь.
— Устраивай, — кивнула Оля. — Только для начала неплохо бы устроить собственную. Насколько мне известно, там как раз свободное место.
Она направилась в коридор за телефоном, когда неожиданно прозвенел дверной звонок. На пороге оказалась Даша — младшая сестра Антона, моложе его на восемь лет. Она всегда держалась тихо, обычно сидела где-нибудь с края и старалась не вмешиваться в громкие семейные разборки.
— Можно войти? — спросила она.
— Конечно. У нас как раз заседание совета акционеров. Ты появилась вовремя — скоро будем раздавать дивиденды.
Даша сняла обувь, вошла в комнату и остановилась прямо напротив брата. Тамара Викторовна сразу засуетилась, приподнялась с кресла и потянула к дочери руки.
— Дашенька, как хорошо, что ты пришла. Скажи ей, пожалуйста, что мы ей не посторонние люди.
— Скажу, — ровным голосом произнесла Даша. — Но совсем не то, что вы надеетесь услышать.
— Даша, — с угрозой в голосе произнёс Антон.
— Ты привозил Вику в Заречье, — продолжила сестра. — Одиннадцатого числа, а потом ещё двадцать третьего. Водил её по второму этажу и говорил, что угловую комнату можно переделать под её гардеробную. Я сама видела. В тот день я приезжала привезти бабушке лекарства.
Тишина будто тяжёлой влажной тканью накрыла всю комнату. Первой пришла в себя Лариса. Она заговорила быстро, почти захлёбываясь словами:
— И что тут такого? Посмотреть чужой дом ещё не преступление.
— Преступление — возможно, нет, — согласилась Оля. — А вот наглость — безусловно. К слову, это единственная валюта, которой ваши родственники расплачиваются всегда и без задержек.
Оля открыла шкаф и достала оттуда простую картонную папку с потёртыми краями. Ту самую, к которой никто в доме не прикасался около четырёх лет, потому что все считали её скучной и бесполезной.
— Устраивайтесь удобнее, — предложила она. — Сейчас будет немного цифр. Понимаю, что вы их не особенно любите: цифры не повышают голос и не умеют давить на жалость.
— Что там у тебя? — насторожился Антон.
— Твоя биография, только изложенная в квитанциях. Начинаем с первой главы. Квартира на Речной была подарена мне родителями ещё до нашего брака. Затем её продали, а вся сумма поступила на мой личный банковский счёт.
— Мы вместе её продавали! — возмутился он.
— Ты находился рядом. Но присутствие само по себе ещё не считается финансовым участием. Иначе голуби, сидевшие тогда на подоконнике, тоже могли бы требовать долю.
Даша молча присела рядом с Олей и положила ладонь на стол. Казалось бы, совершенно незаметный жест, но почему-то в нём оказалось больше поддержки, чем во всём, что звучало в этой комнате на протяжении предыдущего часа.
— Переходим ко второй главе, — продолжила Оля. — Вот договор с рабочими, которые строили дом в Заречье. Заказчик указан один — я. Оплата производилась с моего счёта, всего семнадцать банковских переводов. Все накладные на строительные материалы оформлены на моё имя. Земельный участок тоже покупала я и зарегистрирован он исключительно на меня.
— Ты специально всё так устроила! — выкрикнул Антон. — Ты нарочно всё записывала только на себя!
— Нет. Я просто навела порядок. Прости, что не подготовила тебе неожиданный аттракцион с подарком в финале.
Тамара Викторовна потянулась рукой к папке, однако Оля без лишних эмоций накрыла документы своей ладонью.
— Не спешите. Ваша часть программы тоже будет.
— Не смей разговаривать таким образом с моей матерью! — рявкнул Антон.
— Я сейчас говорю с женщиной, которая всего час назад называла меня приживалкой. Уважение не выдаётся пожизненно исключительно по факту родства. Его приходится регулярно продлевать нормальным поведением.
— А теперь третья глава, — сказала Оля и достала ещё одну распечатку. — Наш общий банковский счёт, на котором мы откладывали деньги на отделку. Было восемьсот сорок тысяч рублей. За девять последних месяцев оттуда исчезло шестьсот двадцать тысяч. Покупали мебель для квартиры на Тополиной, новый кухонный гарнитур, бытовую технику, натяжные потолки. И адрес доставки, представьте себе, совсем не наш.
Антон заметно побледнел, но затем выпрямил спину, словно человек, который осознал, что отступать уже некуда, и решил просто пойти напролом.
— Там были и мои деньги.
— Твои средства составили двести пятнадцать тысяч за всё время существования этого счёта. Я специально посчитала — стало любопытно. Остальная сумма принадлежала мне. То есть ты оплачивал обстановку квартиры другой женщины моими деньгами и называл это поиском личного счастья.
— Я имел право быть счастливым!
— Конечно. Но исключительно за собственный счёт. Счастье, купленное в кредит у собственной жены, — не счастье, а абонемент на будущий скандал.
Нина Захаровна неожиданно наклонилась вперёд. Её голос сделался неприятно острым и скрипучим.
— Антоша, какая ещё квартира на Тополиной? Ты говорил мне, что вкладываешь деньги в дом! Я ведь двести тысяч тебе отдала именно на строительство!
— Бабушка, потом поговорим.
— Никакого потом! — она с силой ударила тростью по полу. — Я давала деньги тебе на дом!
Оля взглянула на пожилую женщину почти с жалостью.
— Нина Захаровна, буквально десять минут назад вы говорили, будто внесли четыреста тысяч непосредственно в мой дом. Теперь выясняется, что это были двести тысяч и передавали вы их лично Антону. Пожалуйста, определитесь с версией. Мне всё-таки нужно понимать, что записывать.
Тамара Викторовна побагровела и заговорила торопливо, сбиваясь, буквально проглатывая окончания слов.
— Это всё семейное! Нельзя такое выносить наружу! Мы сами во всём разберёмся! Ты всегда была для нас чужой и никогда не понимала, какие у нас порядки!
— Ваши порядки я усвоила давно. Брать — нормально. Получив, обижаться, что дали недостаточно, — тоже нормально. Я разобралась в этом ещё на втором месяце знакомства, просто слишком хорошо воспитана и долго не озвучивала выводы.
— Ты всех нас презираешь!
— Нет. Я просто очень хорошо вас вижу. Понимаю, что это значительно неприятнее.
Лариса вскочила со своего места и заговорила на высоких нотах, почти срывая голос:
— Она ведь всё заранее подстроила! Специально записала имущество на себя! Разве нормальная жена так поступает?
— В нормальной семье муж не оплачивает диван в квартире любовницы с семейного банковского счёта, — внезапно сказала Даша. — Всё, хватит. Мне уже стыдно находиться здесь.
— Предательница, — прошипел Антон, глядя на сестру.
— Нет, — спокойно ответила она. — Я просто наконец перестала быть удобной для всех.
Оля вынула из папки последний документ, положила его ровно в центр стола и аккуратно разгладила ладонью.
— А теперь четвёртая глава. И, пожалуй, самая любопытная. Двадцать восьмого числа Антон пытался подать заявление на оформление доли в доме. Ему отказали. Причина проста: имущество приобретено до брака на мои личные деньги и совместно нажитым не признаётся. Ответ он получил неделю назад. Но дома почему-то предпочёл хранить тишину.
Антон медленно опустился обратно в кресло. На мгновение открыл рот, будто хотел что-то сказать, но подходящих слов так и не нашлось.
— Ты уже всё знал, — произнесла Оля. — Целую неделю прекрасно понимал, что получить часть моего дома законным способом у тебя не выйдет. И всё равно явился сюда с группой родственников, рассчитывая криком и давлением выбить то, чего честным путём получить не сумел. Вот это, Антон, называется наглостью промышленного масштаба.
— Оля, ты только послушай меня…
— Слушаю. У тебя есть ровно шестьдесят секунд. Советую использовать их экономно.
— Я просто запутался.
— Запутаться можно в незнакомом лесу. На собственных банковских переводах потеряться сложно — там на каждом шагу стоят указатели.
Внезапно он начал говорить очень быстро. В его голосе наконец проступило то, что весь вечер он пытался скрывать за самоуверенностью, — обычный страх.
— Вика рассчитывает, что мы переедем в этот дом. Я сказал ей, что дом принадлежит мне. Она уже собрала вещи. Представляешь, что будет, если она узнает правду?
— Она узнает её максимум через двадцать минут, — невозмутимо ответила Оля. — Я не имею привычки разрушать чужие жизни. Но и строить их на моём фундаменте не позволю. Она имеет право узнать, что всё это время ты продавал ей воздух.
— Даже не думай ей звонить!
— Я не просто думаю. Я это сделаю. Причём с редким для подобных ситуаций удовольствием.
Оля набрала номер Виктории, включила громкую связь и положила телефон прямо на стол. Прозвучало три длинных гудка.
— Да, слушаю, — ответил женский голос.
— Виктория, добрый вечер. Меня зовут Ольга, я жена Антона. Хотела бы избавить вас от одного довольно дорогого заблуждения.
— Я прекрасно знаю, кто вы, — голос мгновенно стал холоднее. — Нам абсолютно нечего обсуждать.
— Дом в Заречье принадлежит мне. Он приобретён исключительно на мои средства и к Антону никакого имущественного отношения не имеет. Мебель в вашей квартире оплачена с нашего семейного счёта, на котором приблизительно восемьдесят процентов средств принадлежали мне. Все дальнейшие вопросы рекомендую адресовать Антону. Всего хорошего.
Она завершила звонок раньше, чем женщина на другом конце успела ответить.
Антон вскочил так резко, будто его ударили током, и сделал шаг к Оле. На лице у него было выражение человека, внезапно забывшего, какие мышцы отвечают за какие эмоции.
— Ты только что уничтожила мою жизнь!
— Нет. Я просто её подробно описала. Уничтожением ты занимался сам, причём очень усердно, девять месяцев подряд и практически без выходных.
— Теперь я останусь вообще ни с чем!
— Ты и пришёл в мою жизнь примерно с тем же набором. Просто девять лет пользовался чужим и постепенно решил, что это твоя природная привилегия.
Тамара Викторовна громко разрыдалась, причём настолько демонстративно, что её всхлипы вполне могли считаться отдельным выступлением.
— Он мой единственный сын! Пожалей его! Ему ведь теперь даже жить негде!
— У вас квартира на три комнаты, — спокойно напомнила Оля. — У Ларисы Николаевны две комнаты. У Нины Захаровны отдельная квартира. Получается минимум семь комнат у семьи, которая приехала отнимать у меня половину одного дома. Математика вообще вещь жестокая: она совершенно лишена способности сочувствовать.
— Он пропадёт!
— Антон взрослый мужчина. Пропадают маленькие дети и домашние котята. Взрослые мужчины в подобных ситуациях обычно начинают наконец пользоваться головой.
Нина Захаровна тяжело поднялась, обеими руками опираясь на трость. Голос её дрожал, но на этот раз вовсе не от преклонного возраста — исключительно от ярости.
— Антон, где мои двести тысяч?
— Ба, я всё отдам.
— Значит, мои деньги теперь стоят в чужой кухне? — она резко повернулась к дочери. — Тамара, а ты знала про эту Викторию? Скажи мне, ты всё знала?
Тамара Викторовна отвела глаза. Этого оказалось вполне достаточно. Лариса медленно опустилась обратно на диван, словно кто-то резко выпустил из неё весь воздух.
— Знали все, — сказала Даша. — Мне велели молчать. Говорили: «ничего, мужик нагуляется и успокоится». А потом попросили помочь уговорить Олю оформить половину дома на Антона, чтобы он, цитирую, «не ушёл голым». Я отказалась. После этого меня три недели даже на семейные ужины не приглашали.
— Даша! — возмущённо вскрикнула мать.
— Что «Даша»? Я тридцать лет была тихой и удобной. Всё. Мне надоело.
Оля аккуратно сложила все документы обратно в картонную папку. Каждый лист лёг на своё место. Затем она затянула тесёмки.
— Подведём итог, — сказала она. — Дом принадлежит мне. Земельный участок тоже. Общий банковский счёт я закрыла сегодня утром, твой доступ аннулирован. Все твои вещи уже собраны. Четыре сумки и одна коробка стоят в кладовой. Ключи положишь на полку в прихожей.
— Ты хочешь просто выставить меня на улицу?
— Я всего лишь возвращаю тебя примерно в то состояние, в котором ты когда-то ко мне пришёл. Только с одной поправкой: пришёл ты с красивыми обещаниями, а уходишь ещё и с долгом перед собственной бабушкой. И мои деньги тоже лучше вернуть добровольно. Через суд обычно выходит значительно дороже.
— Оля, мы ведь можем всё исправить, — теперь он заговорил значительно тише, почти шёпотом, и попытался взять её за руку.
Она спокойно убрала руку — без резкости, просто как убирают со стола вещь, случайно поставленную не на своё место.
— Исправляют случайные ошибки. А ты не ошибся, Антон. Ты сделал выбор. И повторял этот выбор девять месяцев подряд, осознанно, день за днём, с банковскими переводами, покупками и заказами доставки.
— И ты вот так перечеркнёшь девять лет? За один единственный вечер? — голос его снова стал громким. — За один вечер?!
— Тебе одного вечера оказалось достаточно, чтобы показывать другой женщине второй этаж моего дома. Как выяснилось, некоторые вечера бывают чрезвычайно содержательными.
— Но я любил тебя!
— Нет. Ты пользовался мной. По звучанию фразы похожи, но бухгалтерия у них совершенно разная.
Тамара Викторовна поднялась, вытерла лицо и теперь заговорила уже без единой слезы. В её голосе осталась одна злость.
— Ты ещё вспомнишь сегодняшний день. Останешься одна в своём пустом огромном доме, никому не нужная.
— В доме, который я сама построила, — уточнила Оля. — Один человек, которому я там точно нужна, уже имеется. Остальные — по мере необходимости.
Собирались они долго и очень шумно — именно так обычно уходят люди, которым совершенно нечего забрать с собой. Уже у двери Нина Захаровна неожиданно обернулась и указала тростью прямо на внука.
— Мои двести тысяч, — произнесла она. — Чтобы до конца этого месяца вернул.
— Бабушка, ну где я сейчас возьму…
— Там же, где нашёл смелость взять.
Наконец дверь закрылась.
Даша осталась в квартире. Она опустилась на край дивана и внимательно посмотрела на Олю.
— Ты правда совсем ни секунды не сомневалась?
— Сомневалась. Когда решала, включать громкую связь во время звонка или нет. Потом подумала, что так будет честнее.
— Он ведь ещё попытается вернуться, — заметила Даша.
— Разумеется. Думаю, недели через две. Придёт с печальным лицом и прекрасно подготовленным рассказом о планах на будущее.
— И что ты ему ответишь?
— Что обсуждать планы на будущее можно только с человеком, который хотя бы справился с настоящим. А настоящее у него сейчас довольно насыщенное: поиск съёмного жилья, долг бабушке, долг мне и женщина, которой он успел пообещать целый второй этаж.
Даша слегка улыбнулась и покачала головой.
— Знаешь, я почему-то всю жизнь думала, что терпеть — благородное качество.
— Терпеть — значит постоянно откладывать решение проблемы. А проценты по таким отсрочкам обычно безумные. В конце приходится платить всю сумму сразу.
Через час в квартире стало совершенно тихо. Теперь отчётливо было слышно даже тиканье старого будильника в дальней комнате. Оля медленно прошлась по комнатам, выключая ненужный свет, и остановилась возле полки, на которую недавно положила часы.
Рядом лежали ключи Антона — три ключа на металлическом кольце, к которому был прикреплён брелок в форме подковы. Когда-то он сам купил его, сказав, что такая вещь обязательно должна принести удачу.
— Удача, — тихо произнесла Оля. — Очень избирательная дама.
Она убрала связку в ящик, закрыла его и тут же набрала номер бригадира, занимавшегося работами в Заречье.
— Добрый вечер. Это Ольга. Да, насчёт второго этажа. Давайте немного изменим планировку: угловую комнату больше не делаем, вместо неё будет одно большое помещение. И ещё — поменяйте, пожалуйста, замки на всех дверях. Да, абсолютно на всех.
На следующее утро позвонила Даша.
— Антон ночевал у мамы. Скандал продолжался почти до трёх часов ночи. Бабушка требует вернуть деньги. Тётя Лариса требует от бабушки, чтобы та ничего не требовала. А Вика собрала свои вещи и уехала жить к подруге.
— Вполне логично. Ей обещали дом, а в итоге выдали семейный конфликт.
— Оль, а тебе хотя бы немного его жалко?
— Конечно. Примерно как человека, который решил поджечь собственную лодку, чтобы немного погреться, а потом искренне удивился, почему вокруг оказалась холодная вода.
— Ты всё-таки очень жёсткая.
— Нет, я ровная. Просто вокруг меня слишком долго стояли люди с сильно искривлёнными представлениями.
Антон появился на четвёртый день. На этот раз без родственников. В руке у него была сумка, а на лице — выражение, которое, судя по всему, он заранее долго репетировал перед зеркалом.
— Я всё понял, — произнёс он, едва переступив порог. — Я был неправ. Давай попробуем начать сначала.
— Пробуют новый суп, Антон. А семью либо строят, либо разрушают.
— Я готов заново всё строить!
— Тогда начинай с нормального фундамента. Сначала верни бабушке двести тысяч. Потом верни мне шестьсот двадцать тысяч, которые ты потратил со счёта. После этого проживи хотя бы полгода так, чтобы никому не приходилось объяснять твои поступки. А через полгода уже обсудим, к чему из нас каждый действительно готов.
Он молчал.
Все заранее приготовленные фразы закончились буквально в первую минуту разговора. А новых, похоже, в запасе не оказалось.
— Ты ставишь невозможные условия, — наконец выдавил Антон.
— Я прошу элементарные вещи. Просто ты настолько привык, что элементарное за тебя делает кто-нибудь другой, что теперь воспринимаешь это как подвиг.
Антон ушёл. На этот раз у лифта он даже не оглянулся. Пожалуй, это было единственное достойное движение, которое он совершил за последний месяц.
Оля закрыла за ним дверь и повернула ключ в новом замке. Механизм сработал удивительно мягко, почти без какого-либо сопротивления.
Вечером она отправилась в Заречье.
Рабочие уже сняли старые двери. Во дворе лежала аккуратная стопка свежих досок. Дом по-прежнему выглядел недостроенным, незавершённым, местами даже грубым — но в этом была своя честность. Именно так выглядят вещи, в которые человек действительно вкладывается сам.
Оля поднялась на второй этаж, где на полу ещё оставалась старая меловая разметка комнат, и носком обуви стёрла линию, когда-то обозначавшую ту самую угловую комнату.
В воздухе пахло свежим деревом.
А стены, подумала Оля, пожалуй, единственное, что совершенно не умеет лгать.
Через полчаса приехала Даша. В одной руке она держала бумажный пакет, в другой — складной стул.
— Я тут подумала, — сказала она. — Можно мне иногда приезжать сюда? Просто без повода.
— Конечно, приезжай. Скоро у меня здесь будет одна огромная комната и ни одного человека, который считает чужие квадратные метры своими.
Тем временем семья Антона буквально начала разваливаться изнутри. Бабушка продолжала требовать вернуть долг. Тамара Викторовна перестала разговаривать со своей сестрой. Лариса умудрилась одновременно обидеться практически на всех родственников. А Даша наконец съехала от матери, сняла небольшую квартиру и впервые за много лет почувствовала, что может спокойно уснуть вечером.
Антон тоже снял комнату где-то на окраине города.
Деньги бабушке он начал отдавать маленькими частями — по пять тысяч рублей. Оле иногда писал сообщения по вечерам. С каждым разом они становились всё короче, осторожнее и появлялись всё реже.
Она отвечала приблизительно на одно сообщение из пяти. Вежливо, сухо, без лишних слов.
И делала это вовсе не из желания отомстить.
Просто не видела смысла подкармливать надежду, которой сама всё равно никогда не собиралась пользоваться.
— Ты когда-нибудь его простишь? — однажды спросила Даша.
— Я уже перестала его осуждать. Но это немного другое.
— А что тогда?
— Освободившееся место.
— Для кого?
— Для себя. Знаешь, самая дорогая недвижимость на свете — это свободное место в собственной голове. И я больше не собираюсь сдавать его в аренду кому попало.