— Позволял. Каждый раз, когда молчал после её оскорблений. Когда говорил тебе: «Не обращай внимания, у неё такой характер». Когда просил потерпеть ради спокойствия.
Лиза ничего не ответила.
И именно её молчание ударило по мне сильнее любого упрёка.
На следующее утро я не поехал на автомойку.
Позвонил администратору, предупредил, что весь день буду на связи, но останусь работать из дома.
В девять утра позвонил юристу.
Не адвокату матери.
Своему.
Его звали Андрей Ковальчук. Когда-то он помогал мне оформлять документы на землю и автомойку.
Я вкратце объяснил, что произошло.
Он долго молчал.
А затем сказал:
— Первое — не паникуйте. Одна жалоба сама по себе ничего автоматически не означает. Если условия проживания детей нормальные, вам нечего опасаться.
— Она может что-нибудь придумать.
— Может.
— Например?
— Всё что угодно. Алкоголь, насилие, антисанитарные условия, оставление детей без присмотра. Но одних слов недостаточно, обвинения нужно подтверждать.
Я стиснул зубы.
— Она прекрасно знает, что ничего такого нет.
— В семейных конфликтах люди иногда отлично понимают, что говорят неправду.
После разговора я сделал ещё кое-что.
Зашёл в кабинет и достал папку с документами на дом.
Право собственности было оформлено на нас с Лизой.
Пятьдесят на пятьдесят.
Земельный участок — тоже.
Строительство мы финансировали вместе.
Основную часть денег приносил мой бизнес, но Лиза несколько лет трудилась на швейном производстве, а затем стала брать частные заказы на дому.
Её отец, Николай Иванович, почти бесплатно организовал значительную часть строительных работ.
Моя мать не вложила ни одной гривны.
Я перелистывал документы и вдруг вспомнил про ту странную бумагу, которую она показывала Лизе.
— Лиза!
Она вошла в кабинет.
— Что такое?
— Ты помнишь тот документ?
— Да.
— Что успела там увидеть?
Она задумалась.
— Кажется, там было твоё имя.
— Уверена?
— Да. И что-то про право проживания. Ещё стояла подпись.
Я замер.
— Моя?
— Очень похожая.
У меня похолодели руки.
Я сразу позвонил матери.
Она сняла трубку после третьего гудка.
— Наконец-то вспомнил, что у тебя есть мать?
— Что за бумагу ты показывала Лизе?
Пауза.
— Какую ещё бумагу?
— Не играй со мной.
— А, эту.
Её голос моментально стал довольным.
— Документ.
— Какой?
— Такой, который докажет, что ты разрешил мне жить в своём доме.
— Я ничего подобного не подписывал.
— Значит, память у тебя короткая.
— Пришли фотографию.
— Ещё чего.
И она бросила трубку.
Я посмотрел на Лизу.
— Она что-то подделала.
В тот же день мы поменяли код на калитке, заменили личинку замка входной двери и просмотрели записи с камер.
Камеры я поставил ещё во время строительства.
И теперь был рад, что сделал это.
Мать попала на запись.
Отчётливо.
Она приехала в 12:14.
Достала чемодан из такси.
Долго звонила в дверь.
А когда Лиза открыла, буквально протиснулась внутрь.
Камер в спальне, разумеется, не было.
Зато камера в коридоре прекрасно записала голос матери.
— Собирай вещи.
— Таисия Степановна, что вы делаете?
— То, что давно нужно было сделать.
— Сергей об этом знает?
— Конечно знает. Он сам попросил меня переехать. А вы с детьми найдёте, где пожить.
Я прослушал этот фрагмент три раза.
После чего отправил его Андрею.
Ответ пришёл почти сразу:
— Обязательно сохраните оригинал. И сделайте несколько копий.
На следующий день примерно в одиннадцать приехали две женщины.
Они представились сотрудницами службы по делам детей.
Лиза побледнела, хотя мы прекрасно знали, что они должны приехать.
Девочки в это время были в школе.
Наверное, даже хорошо, что их не оказалось дома.
Проверка заняла около часа.
Женщины осмотрели комнаты.
Холодильник.
Ванную.
Детские кровати.
Школьные принадлежности.
Поговорили с каждым из нас отдельно.
Одна из сотрудниц, постарше, спросила:
— Почему бабушка утверждает, что дети постоянно живут в страхе перед отцом?
Лиза широко распахнула глаза.
Я почувствовал, как сжимаются мои кулаки.
— Она что сказала?
— Я не имею права зачитывать вам всё заявление целиком. Но в нём есть утверждения о криках, психологическом давлении и о том, что ваша жена якобы неоднократно собиралась забрать детей и уйти от вас.
Я медленно выдохнул.
— Можно я покажу вам запись, с которой вообще начался весь этот конфликт?
Мы сели на кухне.
Я включил видео.
Сотрудницы смотрели молча.
На записи отчётливо слышался голос моей матери:
«Собирай вещи».
«Сергей всё решил».
«Вы здесь больше жить не будете».
Затем плач Ксюши.
А после — мой приход.
Когда запись закончилась, старшая женщина сняла очки.
— Понятно.
— Она просто нам мстит, — тихо сказала Лиза.
— Мы никогда не делаем выводы исключительно со слов одной стороны, — спокойно ответила сотрудница. — Поэтому мы и приехали лично.