— А ещё она сказала, что отныне именно она здесь хозяйка и будет жить с тобой, — продолжила Лиза. — Сказала, что вы давно обо всём договорились по телефону и ты полностью согласился на её переезд. Она даже показала мне какую-то бумагу, но я не успела толком прочитать, потому что она сразу её спрятала.
— Это полный бред! — закричал я, окончательно теряя терпение. — Мама, ты понимаешь, что устроила? Какое ты вообще имеешь отношение к этому дому? Кто дал тебе право решать, кто здесь будет жить, а кто должен уйти?
— Не смей повышать голос на мать! — завизжала Таисия Степановна. — Ты забыл, что я тебя вырастила? Забыл, сколько всего для тебя сделала? А теперь какая-то швея будет жить в этом доме, а я — нет?
— Эта «какая-то швея» — моя жена и мать моих детей! — я едва сдерживался, чтобы не перейти на крик. — Она работала наравне со мной, её отец строил этот дом! А ты за полтора года ни разу даже не предложила помочь. Только приезжала, чтобы унизить её и устроить очередной скандал! И теперь ещё смеешь выгонять её из собственного дома?
— А что она вообще сделала? — продолжала мать, уже не скрывая ярости. — Уселась тебе на шею, родила двух девчонок и теперь живёт в роскоши! Пока ты пахал, она штаны протирала на своём швейном производстве! Кто из нас больше заслужил?
— Замолчи! — перебил я. — Ты не будешь так говорить о моей жене. Немедленно собирай вещи и уходи. Прямо сейчас.
— Что? Ты выгоняешь родную мать? — она отступила на шаг и схватилась за грудь. — Ты хочешь, чтобы у меня сердце прихватило? Чтобы я умерла здесь, прямо на глазах у внучек?
— Не устраивай спектакль. Ты прекрасно себя чувствуешь. Я сказал: уходи.
Таисия Степановна выпрямилась, лицо её перекосилось.
На мгновение мне показалось, что она сейчас бросится на Лизу, но вместо этого она лишь стиснула кулаки и процедила сквозь зубы:
— Ты ещё пожалеешь, Сергей. Запомни мои слова. Я этого так не оставлю. В суд подам! Докажу, что имею право здесь жить! Лишу тебя наследства! Всем расскажу, как ты выгнал родную мать!
— Наследства? — я горько усмехнулся. — У тебя нет ничего, кроме старой квартиры, мама. А в суде тебе объяснят, что дом оформлен на меня и Лизу. Ты здесь никто. А теперь — вон.
Я взял её чемодан, оставленный в прихожей, и поставил возле входной двери.
Мать, бормоча проклятия, медленно спустилась вниз, продолжая кричать на весь дом.
— Сергей, может, не надо так резко… — попыталась остановить меня Лиза.
Она подошла ближе и осторожно взяла меня за руку.
— Всё-таки она твоя мать.
— Именно поэтому я сразу не вызвал полицию. Но если она ещё хоть раз осмелится переступить порог без приглашения, я напишу заявление.
Я проводил мать до калитки.
На дорожке она резко обернулась и с ненавистью посмотрела на меня.
— Ты ещё вспомнишь этот день, сынок. Я сделаю всё, чтобы ты остался и без дома, и без своей швеи. Запомни!
Я закрыл калитку и вернулся к семье.
Лиза плакала, девочки жались к ней.
Я обнял их всех, чувствуя, как бешено колотится сердце.
— Всё закончилось. Она больше не придёт. Обещаю.
Но я ошибался.
Через два дня начался настоящий ад.
В тот же вечер, когда мы наконец немного успокоились и сели ужинать, зазвонил мой телефон.
Номер был незнакомый.
Я ответил.
— Сергей Викторович? — раздался спокойный мужской голос. — Вас беспокоит адвокат вашей матери, Таисии Степановны. Она просила передать, что завтра подаёт заявление в органы опеки о ненадлежащем уходе за детьми. Всего доброго.
В трубке раздались короткие гудки.
Я медленно опустил телефон и посмотрел на Лизу.
Она всё поняла без единого слова.
— Что-то будет, Сергей. Ох, чувствую, что-то будет.
Я молча сжал её ладонь.
Я понимал, что война только начинается.
Месть обиженной матери
После звонка адвоката мы с Лизой ещё долго молча сидели на кухне.
Я смотрел на давно остывший чай в чашке, а Лиза нервно теребила край скатерти.
Девочки уже спали, даже не подозревая о новой беде.
Я чувствовал, как внутри нарастает холодная тревога.
— Она действительно это сделает? — тихо спросила Лиза. — Пойдёт в органы опеки?..
Продолжаю именно с того момента, где Таисия Степановна пригрозила органами опеки.
— Она действительно это сделает? — тихо спросила Лиза. — Пойдёт в органы опеки?..
Я посмотрел на неё.
— Пойдёт.
— И что мы будем делать?
— То, что делают люди, которым нечего скрывать. Откроем дверь, покажем дом, документы, детские комнаты. И всё.
Лиза опустила взгляд.
— Сергей, я боюсь не самой проверки.
— А чего тогда?
— Её.
Я понял сразу.
Моя мать никогда не умела проигрывать.
Если она не получала желаемое напрямую, то начинала искать слабое место, на которое можно надавить.
Чувство вины.
Страх.
Стыд.
Родственников.
Соседей.
А теперь ещё и государственные службы.
Я пересел поближе к Лизе.
— Послушай. Она больше не войдёт сюда и не будет нами командовать. Я слишком долго это позволял.
— Ты не позволял.