Потом она занялась расходами на продукты за два последних месяца. Чеки сохранялись и в приложении супермаркета, и в электронной почте. Арина выписала исключительно те продукты, которые приобретались по просьбам Лидии Васильевны: рыба, творог, индейка, сыр, ягоды, фрукты, кисломолочные напитки, сладости, хлебцы, миндаль, мёд, пастила.
Список вышел впечатляющим.
В четверг вечером Арина показала всё Вадиму. Муж сидел на террасе после работы, устало пил холодную воду и рассказывал о каком-то конфликте с поставщиком. Арина молча положила перед ним планшет.
— Посмотри.
— А что там?
— Твоя голодающая мама.
Вадим тут же нахмурился.
— Арин, только не начинай, пожалуйста. Ей тяжело после операции. Ну сказала что-то соседке, не подумала, бывает.
— Просто посмотри.
На видео Лидия Васильевна открывала холодильник, вынимала контейнер с тефтелями из индейки, выкладывала себе четыре штуки, оглядывалась в сторону двери, а затем брала пятую и тут же съедала её холодной.
Вадим перестал говорить.
Арина запустила следующий ролик. Его мать стояла возле стола, раскрывала коробку зефира, внимательно пересчитывала кусочки, два отправляла в карман домашнего халата, а ещё один сразу съедала.
— Это что, компромат? — попытался пошутить Вадим, но получилось неубедительно.
— Подожди. Сейчас будет расширенная режиссёрская версия.
На третьей записи Лидия Васильевна спокойно уносила из кухни пакет черешни — тот самый, с которым спустя некоторое время рассказывала соседке о жизни на воде и овсянке.
Вадим провёл ладонями по лицу. Уши у него начали краснеть. Арина давно знала этот признак: так происходило всякий раз, когда мужу было очень стыдно и он не понимал, что сказать.
— Я с ней поговорю, — наконец выдавил он.
— Нет.
— Почему?
— Потому что сейчас ты пойдёшь разговаривать, она расплачется и заявит, что я за ней слежу. Потом ты начнёшь метаться между нами, а через несколько дней по всей родне разойдётся новая версия: невестка установила камеры, чтобы следить за больной женщиной.
— И что тогда делать?
Арина выключила экран.
— В воскресенье у нас семейный обед. Ты уже пригласил Жанну, её маму и дядю. Твоя мама сама хотела, чтобы все приехали и увидели, как ей тяжело. Вот и увидят.
Вадим резко выпрямился.
— Арин, это уже слишком.
— Нет, Вадим. Слишком — два месяца есть продукты, которые я покупаю, складывать сладости у себя в комнате, а потом рассказывать людям, будто я морю тебя голодом. Слишком — делать из меня чудовище перед соседями и твоей семьёй. А показать правду тем, кто уже выслушал ложь, — это не жестокость. Это уборка последствий.
Муж открыл рот, собираясь возразить, но так ничего и не сказал. Арина видела, что в нём одновременно борются две вещи: многолетняя привычка защищать мать и невозможность отрицать то, что он только что увидел собственными глазами.
— Только не унижай её, — попросил он.
— Всё будет зависеть от неё. Я дам ей возможность вовремя остановиться.
— Каким образом?
— Увидишь.
Воскресенье началось с тяжёлой жары. Уже с утра воздух стал вязким и неподвижным, даже сиреневые листья у забора бессильно свисали. Арина поднялась рано, ненадолго распахнула окна, затем закрыла их, пока дом не успел нагреться.
Готовила она без суеты: холодную окрошку на кефире для тех, кто её любит, курицу в духовке, картофель, свежие овощи, салат с зеленью и огурцами, ягодный морс и фрукты. Для Лидии Васильевны отдельно приготовила мягкие тефтели, тушёные кабачки и десерт из творога с ягодами — именно то питание, которое рекомендовал врач.
Свекровь появилась на кухне ближе к одиннадцати. На ней был светлый халат, волосы аккуратно уложены, а выражение лица такое, словно всю ночь она балансировала между жизнью и смертью.
— Ой, как вкусно пахнет, — протянула она, заглядывая к плите. — Гости-то сегодня хорошо поедят. А для меня что-нибудь будет?
Арина вытерла ладони кухонным полотенцем.
— Лидия Васильевна, только сегодня при родственниках не начинайте рассказывать, что вы здесь голодаете. Очень вас прошу.
Свекровь моментально напряглась.
— А это почему ещё?
— Потому что это неправда.
— Вот как. Уже и разговаривать мне запрещаешь?
— Не запрещаю. Предупреждаю.
— Угрожаешь пожилой больной женщине?
Арина подошла ближе, но не вплотную. Никакой демонстративности. Просто встала так, чтобы свекровь не могла сделать вид, будто плохо расслышала.
— Я просмотрела записи с кухни за несколько дней. Про камеры вы знаете. Вадим вам их показывал. Если вы ещё раз станете рассказывать людям, что вас здесь не кормят, я покажу всем, как именно вы голодаете. С датами и временем.
Лидия Васильевна побледнела не мгновенно. Вначале застыла её улыбка. Затем дёрнулось веко. После этого пальцы судорожно сжали пояс халата.
— Не посмеешь.
— Можете проверить.
На несколько мгновений в кухне повисла почти абсолютная тишина. За окном визжали дети, плескаясь водой. Где-то в доме гудел вентилятор. Лидия Васильевна теперь смотрела на Арину без привычного страдальческого выражения. В глазах промелькнуло настоящее раздражение — быстрое, злое и совсем не беспомощное.