— Я почти ничего не ем, только кашей и спасаюсь! — громко сетовала Лидия Васильевна соседке у подъезда, сжимая в руке пакет черешни. — Утром пару ложек овсянки проглочу — и всё. А вечером воды напьюсь, чтобы хоть как-то желудок обмануть.
Арина, уже подошедшая к калитке, остановилась и неторопливо приподняла брови.
Солнце било прямо в лицо, раскалённый асфальт возле дома блестел от жары, а две женщины на лавочке лениво обмахивались сложенными газетами. Лидия Васильевна стояла спиной к невестке, однако говорила нарочито громко — словно специально хотела, чтобы её жалобы разнеслись по двору быстрее сухой августовской пыли.
Раиса Семёновна сочувственно покачала головой и прищёлкнула языком.
— Ох, Лида, ну как же так? Ты же после операции. Тебе сейчас хорошо питаться надо.
— Да кому я вообще нужна? — свекровь прижала пакет к груди. — Сын с утра до вечера работает, а невестка всё по каким-то своим делам бегает. Ей бы наряды да ногти. А я сижу там одна, в комнате. Хорошо ещё, что крупа в доме имеется.
Арина сначала посмотрела на черешню в руках свекрови, затем перевела взгляд на саму Лидию Васильевну. Ягоды были явно не самые дешёвые — крупные, бордовые, с гладкой блестящей кожицей. Именно Арина купила их утром на рынке после того, как накануне свекровь пожаловалась, что после операции ей ужасно хочется «чего-нибудь летнего, нежного и сладкого».
— Лидия Васильевна, — ровно произнесла Арина.
Свекровь вздрогнула всем телом. Раиса Семёновна моментально выпрямилась на лавочке с таким видом, словно её поймали за тем, что она роется в чужом шкафу.
— Ой, Ариночка, — Лидия Васильевна тут же натянула улыбку. — А я вот решила немного на свежем воздухе посидеть.
— И заодно рассказать соседям, что я кормлю вас одной кашей?
Раиса Семёновна тут же уставилась на собственные колени. Лидия Васильевна несколько раз растерянно моргнула, после чего оскорблённо подняла подбородок.
— Ничего подобного я не говорила. Просто поделилась, как мне тяжело. У пожилого человека душа болит, а ты сразу на меня нападаешь.
— Душа у вас начала болеть до черешни или уже после? — поинтересовалась Арина.
Раиса Семёновна спрятала рот за газетой. Свекровь ещё сильнее стиснула пакет.
— Ну вот, видите? — обратилась она к соседке. — Ещё и насмехается надо мной. Я ведь и говорю — никакого уважения.
Арина продолжать спор не стала. За последнее время она отлично усвоила: выяснять отношения с Лидией Васильевной при свидетелях — всё равно что плеснуть масла на раскалённую сковороду. Свекровь мгновенно превращалась в несчастную жертву: голос становился слабым, рука хваталась за бок, вспоминались операция, возраст, одиночество, неблагодарные молодые и судьба женщины, которая «всю себя семье отдала».
— Хорошо, — спокойно произнесла Арина. — Дома вечером поговорим.
— А что такого будет вечером? — сразу насторожилась Лидия Васильевна.
— Ужин. И можете не переживать — не каша.
Арина открыла калитку и вошла во двор.
Дом принадлежал именно ей. Не Вадиму, не его матери и уж точно не какой-то абстрактной «общей семье». Небольшой двухэтажный коттедж в посёлке недалеко от города Арина приобрела ещё до свадьбы, когда работала администратором в частной клинике, а дополнительно занималась записями пациентов для нескольких врачей. Позже она устроилась координатором в медицинский центр, вышла замуж за Вадима и не раз слышала от его матери ехидное: «Хорошо мой сын пристроился». Арина обычно только улыбалась. Объяснять, что Вадим переехал к ней потому, что так было удобнее обоим, она не собиралась.
Лидия Васильевна поселилась у них в первых числах мая. После операции ей действительно требовалась помощь: нужно было следить за лекарствами, готовить щадящую пищу, в первое время помогать с перевязками и обеспечить спокойный режим. Поначалу решение казалось вполне логичным. Вадим попросил:
— Пусть мама у нас месяца два поживёт, пока не придёт в себя. Не хочу оставлять её одну в квартире.
Арина согласилась. Правда, сразу обозначила несколько правил: проживание временное, никаких попыток переделывать комнаты, устанавливать порядки и объявлять, что теперь у них «общий дом и хозяйство». Вадим тогда так уверенно кивал, что Арина решила, будто он действительно всё понял.
Первые пару недель Лидия Васильевна вела себя почти образцово. Принимала таблетки по расписанию, благодарила за супы, просила почистить яблоки, смотрела сериалы в гостевой комнате и время от времени называла Арину «доченькой». На последнее Арина не реагировала, но и поправлять свекровь не считала нужным.
Когда здоровье начало восстанавливаться, всё постепенно изменилось. Сначала Лидия Васильевна стала заглядывать под крышки кастрюль и тяжело вздыхать. Потом спрашивала, почему курица приготовлена «не так нежно, как у неё». Затем пошли постоянные просьбы: то творог, то хорошая рыба, то ягоды, то определённый сыр, то печенье, «только чтобы без вашей химии и пальмового масла». Арина всё покупала. Не из страха перед недовольством, а потому что прекрасно понимала — после серьёзной операции нормальное питание действительно важно.