Я не смогла сдержать смех, увидев счёт и самодовольное выражение лица свекрови
В тот вечер мы собрались в дорогом ресторане, чтобы отпраздновать юбилей отца моего мужа. Антон сидел рядом с матерью тихо и покорно, словно боялся отодвинуться от неё хотя бы на сантиметр. Галина Игоревна руководила застольем с величественным видом настоящей императрицы. Её дочь Лера вместе с мужем неторопливо потягивала вино. Свёкор, как обычно, молчал, полностью погрузившись в телефон. Уже с первых минут я ощущала себя чужой среди этих людей, однако старалась не показывать раздражения. Перед праздником Антон попросил меня вести себя дружелюбно. Он говорил, что мама волнуется, что ей необходимы поддержка и тёплая семейная атмосфера, а я, по его словам, снова могу всё испортить. Поэтому я молча стиснула зубы и заказала самый обычный салат, хотя от голода у меня уже сводило желудок.
Галина Игоревна тем временем решила ни в чём себе не отказывать. Она подозвала официанта едва ли не сразу после того, как он отходил от стола, заказывала морепродукты, редкие устрицы на льду, стейки из мраморной говядины, несколько видов дорогого сыра, десерты для каждого гостя и бутылку коллекционного шампанского. Антон только согласно кивал и улыбался матери. Я наклонилась к нему и тихо поинтересовалась, кто именно собирается оплачивать всё это великолепие. В ответ он раздражённо прошептал:
— Только не начинай, пожалуйста.
Я промолчала. Решила, что, вероятно, за ужин собирается рассчитаться сама свекровь. В конце концов, именно она с таким энтузиазмом опустошала ресторанное меню.
Когда официант положил на стол кожаную папку со счётом, Галина Игоревна неторопливо промокнула губы салфеткой, поправила волосы и посмотрела прямо на меня. На её лице появилась приторно-сладкая улыбка, однако взгляд оставался ледяным. Она кивнула на папку и достаточно громко, чтобы услышали все присутствующие, произнесла:
— Ну что, Ниночка, теперь твоя очередь нас угощать. Покажи, насколько ты ценишь нашу семью. Мы тебя приняли, теперь и ты должна проявить уважение. Давай, наша бизнес-леди.
Свекровь не отводила глаз, ожидая моей реакции. Антон положил ладонь мне на колено и слегка сжал его. Я прекрасно поняла этот жест: «Не устраивай сцену и не позорь меня». Лера тихо хихикнула, после чего снова посмотрела в телефон. Свёкор сделал вид, будто вообще не слышал слов супруги. Я открыла папку и взглянула на итоговую сумму. Цифра внизу чека была примерно равна моему заработку за три месяца. Почти триста тысяч рублей. Внутри меня начала подниматься холодная, отрезвляющая ярость.
— Вы действительно думали, что оплачивать всё это буду я? — неожиданно для самой себя спросила я.
Я посмотрела на Галину Игоревну и громко расхохоталась. Смех вырвался свободно и звонко, заглушая музыку, звучавшую в зале.
— Галина Игоревна, вы правда решили, что я стану оплачивать ваши устрицы, шампанское и мраморное мясо? Вы меня случайно ни с кем не перепутали? Может быть, приняли за банкомат, у которого навсегда застряла кнопка выдачи наличных?
Лицо свекрови моментально налилось багровой краской. Щёки задрожали, а губы превратились в тонкую злую полоску.
— Ты меня опозорила, мерзавка, — прошипела она, совершенно не обращая внимания ни на официанта, ни на гостей за соседними столиками. — Ты покойница. Антон, объясни своей жене, как в нашей семье положено обращаться со старшими.
Антон буквально вдавился в кресло. У него был такой вид, будто он вот-вот расплачется.
— Нина, перестань, — неуверенно пробормотал он. — Ты всё неправильно поняла. Мама хотела устроить хороший семейный вечер. Мы ведь родные люди.
— Родные люди не выставляют друг другу счета за право называться семьёй, — резко ответила я. — Я не собираюсь оплачивать этот ужин. Ни одной копейки.
Я закрыла кожаную папку, положила её перед Галиной Игоревной и взяла свою сумку.
— Я возвращаюсь домой. А вы оставайтесь и решайте, кто именно будет платить за этот роскошный банкет. Можете сложиться все вместе. Всего доброго.
Я направилась к выходу, ни разу не обернувшись. За спиной раздавалось яростное шипение свекрови и жалобный голос Антона, который пытался оправдаться перед матерью. Именно так начался тот вечер.
Домой муж приехал только спустя три часа. Глаза у него были красными, а лицо выражало почти животный страх. Едва переступив порог, он сразу набросился на меня:
— Ты вообще понимаешь, что устроила? Мама в истерике! Отец заявил, что больше не хочет видеть тебя в своём доме. Как ты могла так поступить? Там сидела Лера, были гости, официанты! Ты публично унизила всю мою семью!
— Это твоя семья пыталась унизить меня, — спокойно сказала я, наливая в кружку горячий чай. — А твоя мать при всех назвала меня мерзавкой. Ты прекрасно это слышал.
— Она просто была на эмоциях! Ты должна была проявить понимание. Ты же взрослая и самостоятельная женщина. Мы все знаем, что у тебя имеются деньги. Твоя студия приносит хороший доход. Неужели тебе было настолько трудно оплатить один ужин? Ты думаешь только о себе.
Я аккуратно поставила кружку на стол, стараясь не расплескать чай. В висках тяжело стучало.
— Антон, мой бизнес — это не подаренные мне деньги. Это результат моей работы. Я создала его с нуля, пока ты годами продолжал искать своё предназначение. Первоначальный взнос за нашу квартиру тоже внесла я. Ты это забыл? Да, ипотеку оформили на тебя, но деньги были моими. Все эти годы я практически одна содержала нас. А теперь ты хочешь, чтобы я ещё и оплачивала развлечения твоей матери, пока она издевается надо мной?
— Ты должна перед ней извиниться. Продай свои украшения, возьми кредит, придумай что-нибудь. Но завтра эти деньги должны лежать у мамы на столе. Тогда она, возможно, согласится тебя простить. В противном случае мы разводимся.
Я внимательно посмотрела на человека, с которым жила под одной крышей. До этой минуты мне казалось, что Антон просто безвольный и зависимый от матери мужчина. Теперь же стало ясно, что он ещё и расчётлив. Для всей его семьи я давно превратилась в удобный кошелёк. А когда этот кошелёк отказался открываться, они решили вытрясти из него содержимое силой.
— Брачного договора у нас нет, — медленно произнесла я, вспомнив консультацию у юриста, на которую сходила год назад после регистрации своей дизайн-студии. — Однако имущество, принадлежавшее мне до брака, остаётся моим. Ипотечная квартира считается совместной собственностью. Но накопления, предназначенные для развития студии, не являются вашим семейным запасом. Это мои личные средства.
— Да плевал я на твои законы! — взорвался Антон. — Ты просто алчная тварь!
Я не стала отвечать. Молча забрала подушку и ушла ночевать в гостиную. Заснуть мне удалось лишь под утро. А когда после пробуждения я открыла приложение банка, меня будто ударило током. Общий счёт оказался полностью пуст. Исчезли двести восемь тысяч рублей. В истории операций значилось ночное снятие наличных через банкомат. Я ворвалась на кухню. Антон сидел за столом в одних трусах и невозмутимо пил кофе, словно ничего необычного не произошло.
— Куда делись деньги? — закричала я. — Ты снял со счёта всё до последнего рубля?
— Считай это компенсацией, — спокойно ответил он. — Маме теперь требуется лечение. Из-за тебя у неё случился нервный срыв. Часть суммы пойдёт на восстановление здоровья, остальное — за моральные страдания. Не волнуйся, ты ещё заработаешь.
— Ты украл наши деньги, — тихо сказала я. — За это предусмотрена уголовная ответственность.
— Сначала докажи. Мы супруги, бюджет у нас общий. Я имею право им распоряжаться.
Антон допил кофе, взял автомобильные ключи и вышел. Я осталась одна посреди пустой кухни, крепко сжимая телефон. Чтобы принять окончательное решение, мне потребовалось всего несколько минут. Я быстро оделась и отправилась к его матери. За рулём меня трясло, однако мысли оставались удивительно ясными и точными.
Дверь квартиры открыла Лера. Увидев меня на пороге, она недовольно скривила лицо и громко крикнула в сторону гостиной:
— Мам, она всё-таки пришла.
Галина Игоревна сидела в кресле с высокой спинкой, словно на королевском троне. Возле неё стоял Антон с виноватым выражением лица. Свёкор, как всегда, предпочёл спрятаться в одной из дальних комнат.
— Здравствуй, Нина. Пришла просить прощения? — свекровь улыбнулась, но только губами.
— Я требую немедленно вернуть деньги, которые Антон снял с нашего общего счёта, — ровно произнесла я. — Двести восемь тысяч рублей. Если средства не будут возвращены, я подам заявление в полицию.
Галина Игоревна издала неприятный сухой смешок.
— Какая ещё полиция, дорогая? Это деньги моего сына. Он добровольно передал их мне, чтобы я могла восстановить душевное спокойствие после твоего хамского поведения. Попробуй ещё доказать, что эти деньги вообще когда-либо принадлежали тебе. Здесь ты никто. Пустое место.
— Это совместно нажитые средства, — возразила я. — Пусть счёт и оформлен на Антона, но мы состоим в браке. Деньги принадлежат нам обоим.
— Это не брак, а временное сожительство, — отрезала Галина Игоревна. — Ты обычная приживалка. Вот родишь мне внука — тогда, возможно, позволю тебе мыть в доме полы. А пока ты всего лишь обслуживающий персонал, с которым мой сын решил поиграть в семью. Кстати, раз уж пришла, сообщу ещё одну новость. Антоша всё обдумал. Вы будете разводиться. Ипотечная квартира останется ему, потому что именно он указан заёмщиком, а я являюсь поручителем. Твоя доля там практически ничего не стоит. Что касается твоего бизнеса… Мы решили, что ты перепишешь студию на Леру. Это станет твоим извинением за сорванный юбилей.
Я громко рассмеялась. Однако теперь мой смех был не весёлым, а горьким и пугающим. В голове мгновенно сложилась полная картина. Они заранее продумали всю схему. Сначала забрали мои накопления, а теперь намеревались отнять ещё и студию. Мою «Линию света», которую я три года строила практически без сна и выходных, пока Антон лежал на диване и ждал вдохновения.
— Итак, по-вашему, я здесь временная приживалка, а квартира полностью принадлежит вам, — медленно сказала я, глядя свекрови прямо в глаза. — Тогда позвольте напомнить один момент. Первоначальный взнос внесла именно я. У меня сохранились банковские документы и выписки. В суде это легко подтверждается. И нет, студию Лере я не передам. Я вообще не обязана отдавать вам хоть что-нибудь.
— Ой, только посмотрите на неё! — театрально закатила глаза Галина Игоревна. — Она в суд собралась. Кто там станет тебе верить? Ты безродная девчонка, а у нашей семьи повсюду знакомые. Мы так тебя засудим, что ты до старости останешься должна банку. Усвоила?
Я ничего не ответила. Просто поднялась и направилась к двери. Вслед мне донёсся голос свекрови:
— Беги, пока можешь! Всё равно скоро приползёшь обратно на коленях. Жизнь таких наглых быстро ставит на место.
Я захлопнула дверь и спустилась к машине. Пальцы дрожали, но уже через несколько секунд я набирала номер Вероники Павловны. Она была опытным адвокатом с тридцатилетней практикой. Несколько лет назад заказывала у меня оформление собственного офиса, а позднее мы подружились, обнаружив одинаковую неприязнь к самоуверенным хамам. Она ответила почти сразу.
— Вероника Павловна, случилось нечто серьёзное. Меня пытаются ограбить.
Уже через час я сидела в её кабинете и подробно рассказывала обо всём произошедшем. О ресторане, пропавших деньгах, угрозах и требовании передать студию Лере. Адвокат слушала внимательно, не перебивая, и лишь время от времени кивала. Когда я закончила, она откинулась на спинку кресла и усмехнулась хищно, почти с удовольствием.
— Нина, ты оказалась в руках самых обычных семейных мошенников. А муж твой оказался ещё и редкостным идиотом, потому что оставил слишком много следов. Снять деньги с общего счёта без согласия второго супруга, а затем отдать их матери — это может квалифицироваться как кража. Статья сто пятьдесят восемь Уголовного кодекса. При определённых обстоятельствах наказание доходит до шести лет лишения свободы. Но и это далеко не всё. Требование переписать студию на его сестру уже напоминает вымогательство, совершённое группой лиц по предварительному сговору. Это статья сто шестьдесят три, третья часть. Там наказание может составлять до пятнадцати лет. Разговор с правоохранительными органами им предстоит крайне неприятный.
Я молча слушала, ощущая, как внутри разгорается холодное пламя. Это было уже не желание отомстить. Мне хотелось справедливости.
— Что мне теперь делать? Сразу обращаться в полицию?
— Заявление мы обязательно подадим. Но одного заявления недостаточно. Эти люди должны не просто испугаться. Они должны полностью осознать последствия, чтобы больше никогда не попытались поступить так с другим человеком. Поэтому мы подготовим ловушку. Ты позвонишь свекрови и извинишься. Голос должен быть растерянным и заплаканным. Скажешь, что признаёшь свою неправоту и согласна обсудить их условия. Пусть они сами назначат встречу. Все требования должны прозвучать открыто, желательно при свидетелях. Ты запишешь беседу на диктофон и одновременно снимешь видео. Фиксировать собственный разговор для защиты своих прав ты можешь. Только не размещай запись в интернете до решения суда. Понятно?
— А если они заподозрят подвох?
— Не заподозрят. Они слишком убеждены в собственной безнаказанности. В их глазах ты мусор, а мусор, по их мнению, обязан молчать. Мы же сделаем так, чтобы этот мусор внезапно заговорил. Набирай её прямо сейчас.
Я глубоко вдохнула и позвонила Галине Игоревне. Она ответила раздражённо и надменно:
— Что ещё тебе понадобилось?
— Галина Игоревна, — голос у меня действительно дрожал, поэтому притворяться почти не пришлось. Я находилась на пределе, но страх под действием адреналина превратился в отличную актёрскую игру. — Простите меня. Я была неправа и слишком резко отреагировала. Можно мне прийти? Я хочу всё исправить. Давайте встретимся всей семьёй и спокойно решим, как будем жить дальше. Я готова выслушать ваши условия. Только не выгоняйте меня из семьи.
Несколько секунд в трубке царила тишина. Затем свекровь самодовольно хмыкнула:
— Вот видишь, когда хочешь, умеешь разговаривать нормально. Хорошо. Завтра в два часа в том же ресторане. И постарайся хотя бы на этот раз вести себя достойно. Посмотрим, насколько искренне ты раскаялась.
Я завершила звонок и посмотрела на Веронику Павловну. Она удовлетворённо кивнула.
— Завтра они добровольно запишут собственное признание. Сразу после встречи мы идём в полицию. Телефон полностью заряди. Включи видео и диктофон. Положи устройства так, чтобы они не заметили свет экрана и не увидели камеру.
На следующий день я снова вошла в тот самый ресторан. За столом меня уже ожидали Антон, Лера и Галина Игоревна. Свёкор не пришёл, вероятно, решил не участвовать. Увидев меня, свекровь широко улыбнулась, словно уже одержала окончательную победу. Я села, поставила сумку на соседний стул так, чтобы камера была направлена прямо на них, и тоже улыбнулась. Сердце билось где-то в горле, но голос оставался спокойным.
— Я пришла помириться, — тихо начала я. — Скажите, что должна сделать.
Галина Игоревна сложила руки перед собой, словно строгая учительница, и начала перечислять условия. Она говорила долго, подробно и с явным удовольствием. Суть её требований была проста: я должна отказаться от любых претензий на квартиру и письменно признать её собственностью Антона и его родителей. Затем в течение месяца мне предлагалось переоформить дизайн-студию на Леру, поскольку той якобы необходим постоянный источник дохода, а я ещё молодая и смогу заработать заново. Кроме этого, я обязана ежемесячно перечислять свекрови по пятьдесят тысяч рублей в качестве компенсации за причинённый моральный ущерб. Только после выполнения всех требований семья великодушно позволит мне остаться женой Антона и, возможно, когда-нибудь родить им наследника.
— Всё поняла, Ниночка? — закончила Галина Игоревна. — Это твой последний шанс вернуться в приличную семью. Подписывай документы. Антоша, передай ей ручку.
Антон послушно протянул мне ручку и уверенно кивнул.
— Нина, мама действительно права. Так будет лучше каждому из нас. Мы ведь не выбрасываем тебя на улицу. Ты продолжишь жить вместе с нами.
Я некоторое время молча смотрела на них. Затем перестала изображать покорность. Выпрямила спину, убрала руки со стола, достала телефон и остановила запись. Быстро проверила файл — всё сохранилось идеально.
— Теперь выслушайте меня, — произнесла я холодным голосом. — Всё, что вы только что перечислили, Галина Игоревна, имеет признаки вымогательства, совершённого группой лиц по предварительному сговору. Вы потребовали передать вам бизнес и регулярно платить деньги, угрожая изгнанием из семьи и разводом. Это статья сто шестьдесят три Уголовного кодекса. Максимальное наказание — до пятнадцати лет заключения. А ваше требование отказаться от доли в квартире, первоначальный взнос за которую был оплачен мною, можно рассматривать как покушение на мошенничество в особо крупном размере.
За столом наступила абсолютная тишина. Лицо свекрови сначала покраснело, а затем резко побледнело. Лера уронила вилку на тарелку. Антон застыл, приоткрыв рот.
— Ты… Ты всё выдумываешь, — хрипло произнесла Галина Игоревна. — Ты не могла нас записать.
— Облачное хранилище, Галина Игоревна. Прекрасное изобретение. Даже если сейчас вы отберёте и разобьёте телефон, копия уже сохранена. В суде запись станет доказательством. Всего доброго. Дальше с вами будет разговаривать мой адвокат.
Я поднялась, взяла сумку и пошла к выходу. Антон вскочил и бросился за мной. Возле двери он вцепился мне в локоть.
— Остановись, дура! Удали запись! Ты не посмеешь это использовать! Это же моя мать, моя семья!
Я резко освободила руку и толкнула его в грудь.
— Ты похитил двести тысяч рублей. Ты уничтожил наш брак и потребовал отдать тебе мой бизнес. Теперь молись, чтобы суд ограничился условным сроком.
Антон отступил, а затем побежал обратно к матери. Я вышла из ресторана, не оборачиваясь.
В тот же вечер муж ворвался в квартиру. На этот раз в его глазах одновременно читались ярость и панический ужас. Я спокойно складывала вещи в чемоданы. Оставаться с ним под одной крышей после всего произошедшего я больше не собиралась.
— Ты понимаешь, что натворила?! У мамы давление почти двести, пришлось вызывать скорую! Ты хочешь отправить нас в тюрьму? Ты ненормальная дрянь! — кричал он, ходя за мной из комнаты в комнату. — Для чего ты всё это делаешь? Мы ведь семья! Я тебя любил!
— Ты любил не меня, а деньги, которые я приносила, — ответила я, убирая документы в отдельную папку. — Сегодня за столом вы сами всё подтвердили. Запись это докажет.
— Удали видео, и тогда я заберу заявление из полиции, — выпалил Антон.
Никакого заявления я ещё не подавала, но муж об этом не знал.
— Исправить уже ничего нельзя. Деньги похищены, преступление совершено. Лучше начинай собирать собственные вещи. Возможно, квартиру оставят тебе, но положенную мне долю я получу через суд. Первоначальный взнос внесла я.
Антон злобно зарычал. Затем неожиданно схватил мой ноутбук, лежавший на столе в гостиной, и с силой бросил его на пол. Корпус хрустнул, экран потух. Компьютер был уничтожен. Внутри находились макеты трёх крупных проектов, которые требовалось сдать через неделю.
— Вот и всё! — закричал он. — Теперь у тебя нет работы, тварь! Вернёшься к родителям и сядешь им на шею, как должна была сделать с самого начала.
Я молча достала телефон и набрала номер 112. Спокойно объяснила оператору, что супруг разбил моё рабочее оборудование, уничтожил средство производства и причинил бизнесу крупный ущерб. Адрес назвала чётко и без запинки. Антон мгновенно побледнел.
— Ты серьёзно вызываешь полицию из-за какого-то ноутбука?
— Это умышленное уничтожение чужого имущества с причинением значительного ущерба, — повторила я слова Вероники Павловны. — Статья сто шестьдесят семь. Наказание может составить до двух лет лишения свободы. А поскольку ноутбук использовался в предпринимательской деятельности, можно рассмотреть и дополнительные обстоятельства. Продолжай, дорогой. Ты сам увеличиваешь список собственных обвинений.
Он кинулся ко мне, пытаясь вырвать телефон. Я отступила и включила громкую связь. Оператор слышал шум, угрозы и каждое произнесённое слово. Примерно через десять минут в квартиру вошли двое сотрудников полиции. Антона доставили в отдел для объяснений. Я написала заявление о снятии денег с общего счёта и повреждении рабочего ноутбука. Вероника Павловна к этому времени уже направила электронное обращение, приложив копии документов и имеющиеся доказательства. Механизм правосудия начал медленно, но уверенно работать.
Следующие три дня стали настоящим кошмаром для семьи Антона. Сначала Галина Игоревна попыталась воспользоваться своими связями. Какой-то знакомый подполковник позвонил следователю и попытался на него надавить. Однако Вероника Павловна лично связалась с этим человеком и напомнила о старом разбирательстве, в котором когда-то помогла ему избежать обвинений. После этого подполковник моментально исчез и больше не вмешивался.
Свёкор приехал ко мне в съёмную квартиру, куда я уже успела переехать. В руках у него были цветы и толстый конверт. Он просил простить супругу, отказаться от претензий и вернуть всё к прежней жизни. Обещал полностью компенсировать ущерб и даже выплатить сверху.
— Мы вернём все двести тысяч, — говорил он дрожащим голосом. — Заплатим и за новый ноутбук. Только забери заявление. Помоги, чтобы Антона отпустили хотя бы под подписку о невыезде. Он не преступник, он просто совершил глупость.
Я смотрела на него, испытывая одновременно жалость и отвращение.
— Ваш сын забрал деньги, которые принадлежали нам обоим. Ваша жена требовала переписать на её дочь мой бизнес. Все вы относились ко мне как к дойной корове. А теперь, когда столкнулись с последствиями, пришли просить пощады. Нет. Заявление я не отзову. Пусть следствие устанавливает правду.
На следующий день мне позвонила сама Галина Игоревна. Её обычно властный голос звучал сломленно. Она плакала и с трудом подбирала слова.
— Ниночка, пожалуйста, спаси Антошу. Я всё верну. Оплачу тот ресторан, отдам снятые деньги, куплю тебе новый компьютер. Хочешь — квартиру полностью перепишем на тебя. Только сделай так, чтобы уголовное дело закрыли. У моего сына рушится жизнь. Его уже уволили с работы из-за этого скандала.
— Вы угрожали оставить меня без жилья и загнать в долги, — холодно напомнила я. — Вы забрали мои деньги, а ваш сын уничтожил инструмент, с помощью которого я зарабатываю. Вы больше не являетесь для меня семьёй. Теперь можете вставать на колени, Галина Игоревна. Только не передо мной, а перед законом.
Я завершила разговор. На душе было тяжело, но это была уже другая боль — чистая и освобождающая.
Через месяц состоялось судебное заседание. Антон получил условный срок за кражу. Его обязали вернуть снятые деньги и полностью возместить стоимость уничтоженного ноутбука. Материалы по вымогательству, которое удалось зафиксировать на записи, выделили в отдельное производство. Однако до полноценного обвинения Галины Игоревны и Леры дело тогда не дошло. Они поспешили заключить досудебное соглашение и согласились выплатить мне крупную компенсацию, лишь бы запись не стала основанием для отдельного уголовного процесса. Вероника Павловна вела переговоры жёстко и профессионально. В итоге мне вернули все похищенные средства и дополнительно выплатили компенсацию морального ущерба.
Вопрос с квартирой оказался сложнее, но мне удалось документально подтвердить, что первоначальный взнос был сделан из моих личных накоплений. Суд признал за мной право на долю и обязал Антона постепенно выплатить её стоимость. После этого меня больше ничего не связывало с нашим браком. Я подала документы на развод, и спустя месяц мы официально перестали быть мужем и женой.
Однажды вечером я сидела в своей съёмной квартире, пила чай из бумажного стаканчика и наблюдала за закатом через чисто вымытое окно. В этот момент зазвонил телефон. Это была Вероника Павловна.
— Нина, мне тут пришла одна интересная мысль. Может быть, подадим на твою бывшую свекровь отдельный иск за распространение клеветы? У меня уже имеются письменные показания соседей. Оказывается, она рассказывала всем, будто ты воровка. Можно потребовать дополнительную компенсацию за причинённый репутационный вред.
Я улыбнулась, сделала небольшой глоток чая и ответила:
— Конечно, Вероника Павловна. Давайте подадим. Я ведь только начала.