Лиза слушала и чувствовала, как внутри всё постепенно становится на свои места. Это было даже не облегчение. Скорее ясность — ровная, холодная и твёрдая, словно ответ на вопрос, который она много лет боялась задать самой себе.
— Спасибо тебе, — сказала Лиза. — Ты меня очень выручила.
— И что теперь будешь делать?
— Ничего. Продолжу отдыхать.
Вечером появилось второе сообщение.
«Ты вообще читаешь, что я тебе пишу? Маме хуже. Не понимаю, как можно по горам ходить, когда здесь такое происходит».
Лиза не ответила и на этот раз. Слов у неё было достаточно. Даже слишком много. Но каждое слово означало бы объяснение, а оправдываться она больше не хотела. За пять лет она поняла одну простую вещь: каждое её оправдание только сильнее убеждало Максима, что она работает, как кнопка в лифте. Нажал — и она приехала.
Она убрала телефон в рюкзак и пошла ужинать одна. В колыбе выбрала столик у окна — тот самый, за которым чаще всего сидели пары. Молодой официант в вышиванке на секунду задержал взгляд на пустом стуле напротив, но ни о чём не спросил. Просто принёс грибную юшку и тарелку ещё горячей мамалыги.
На четвёртый день Лиза не включала телефон почти до самого вечера. Сделала это намеренно. Она поднялась на Маковицу — около трёх часов вверх по камням, корням и узким тропинкам, — а на вершине долго сидела прямо на траве и смотрела на облака, плывущие где-то ниже.
Ей совершенно не хотелось, чтобы чужой голос снова решал за неё, куда она должна идти и когда возвращаться.
Телефон Лиза включила уже в комнате, когда сняла ботинки и поставила греться чайник. На экране её ждало третье сообщение.
«Если завтра же не вернёшься — пеняй на себя. Всем расскажу, как ты бросила больную свекровь ради своих гор. Посмотрим, что про тебя скажут на работе и твоя мать».
Последнюю фразу Лиза перечитала несколько раз. Не потому, что испугалась. Просто впервые увидела написанным то, что прежде годами чувствовала лишь между строк.
Дело вообще было не в матери.
Дело было в том, кто в этой семье имеет право решать.
В ту ночь она долго не могла уснуть. Сидела на балконе в тёплом свитере — ночами в горах уже пахло осенью, — слушала шум реки и время от времени ловила себя на тревожной мысли: а вдруг она всё-таки преувеличивает? Может, Кристина чего-то не заметила? А вдруг Валентина Константиновна действительно чувствует себя плохо, а Максим в чём-то прав?
Старые привычки оказались крепче, чем хотелось думать. Пять лет не исчезают за четыре дня отпуска.
Лиза прогнала сомнения не силой воли, а фактами.
Она написала Кристине: «Он угрожает всем рассказать, будто я бросила больную свекровь. Но она ведь здорова, ты сама видела. Если понадобится, ты сможешь это подтвердить».
Ответ пришёл почти сразу:
«Конечно. Я рядом. Кстати, она буквально сейчас прошла под моим окном со своими палками. Очень бодрым шагом».
Лиза сделала скриншоты всех трёх сообщений — так, чтобы были видны даты и время, — и отправила их себе на электронную почту. Просто на всякий случай.
Обратный билет всё это время лежал в приложении ещё с июля. Она купила его заранее не потому, что предчувствовала подобную ситуацию, а потому, что всегда планировала поездки полностью: от первого дня до последнего.
Теперь дата возвращения перестала быть обычной цифрой в бронировании.
Она стала её ответом.
Максиму Лиза больше не написала ни слова. Ни тем вечером, ни на следующий день, ни утром перед отъездом.
На прощание пани Стефания завернула ей в бумагу кусок домашней брынзы и сказала:
— Приезжайте ещё, пани. Вам горы очень идут.
Лиза улыбнулась и пообещала, что обязательно вернётся.
Ночной поезд прибыл в Винницу ровно в семь утра. Именно тогда, когда и должен был.
По расписанию. По её билету. А не по чьему-то требованию.
Максим открыл дверь раньше, чем Лиза успела достать ключи. Видимо, услышал, как возле подъезда остановилось такси.
— Наконец-то, — произнёс он вместо приветствия. — Загорела. Отдохнула. А мать тут еле держалась.
Лиза поставила чемодан у входа. Куртку снимать не стала.
— Твоя мама в тот день, когда ты отправил первое сообщение, была на репетиции хора, — спокойно произнесла она. — На следующий день она закручивала лечо вместе с Ниной Григорьевной и Раисой. Кристина сидела у неё на кухне и пила чай. А вечером видела, как твоя мама гуляла по набережной со скандинавскими палками.
Максим замолчал прямо посреди фразы, которую уже собирался сказать.
— Ты что… проверяла?
— Теперь я всегда буду проверять, — ответила Лиза. — Пять лет назад я бы уже после первого сообщения сидела на чемодане. А в этот раз решила сначала узнать правду.
— Ну… может быть, маме действительно было плохо именно тем вечером, — Максим попытался сменить тон. — Наверное, я просто не совсем правильно сформулировал.
— Ты отправил три сообщения, Максим. Первое было требованием вернуться. Второе — обвинением. Третье — угрозой рассказать всем, будто я бросила больную свекровь. — Она достала телефон и повернула экран к нему. — Вот они. С датами и временем. А Кристина готова подтвердить, что видела твою маму абсолютно здоровой и в прекрасном настроении.