Максим молчал заметно дольше, чем Лиза ожидала. Потом опустился на пуфик в прихожей — прямо поверх её шарфа. Похоже, одновременно стоять и придумывать оправдание у него уже не получалось.
— И что теперь? — наконец спросил он тише.
— А теперь я скажу тебе то, что должна была сказать ещё пять лет назад. Если ты ещё хоть раз попытаешься вернуть меня домой с помощью лжи о чьём-то здоровье, я не стану это замалчивать. Я покажу эти сообщения твоей матери. Лично. И объясню ей, чьим именем ты прикрывался.
— Лиза, ну это уже слишком.
— Нет. Слишком — это придумать болезнь собственной матери только ради того, чтобы жена досрочно вернулась из единственного за пять лет отпуска. — Она взялась за ручку чемодана. — Если тебе не нравится, что я езжу одна, скажи об этом прямо. В следующий раз. Я тебя выслушаю. У меня достаточно уважения к тебе, чтобы спокойно выслушать честные слова. Но ложь я больше слушать не собираюсь.
Она прошла мимо него в комнату.
За спиной стояла тишина.
Впервые за весь разговор Максим не нашёл, что ответить.
Вечером Лиза разбирала чемодан. Брынзу от пани Стефании убрала в холодильник. Свитер, пропитавшийся запахом дыма из колыбы, повесила на спинку стула, чтобы немного проветрился. Треккинговые ботинки с засохшей карпатской глиной на подошвах поставила на балкон и решила пока не отмывать.
Пусть напоминают ей, что следующая поездка обязательно будет.
Не потому, что кто-то даст разрешение.
А потому, что так решила она сама.
Поздно вечером зазвонил телефон.
Валентина Константиновна.
— Лизонька, ты уже дома? Приходите с Максимом в воскресенье. Я лечо открою. В этом году такое удачное получилось, как никогда. И обязательно расскажешь мне про Карпаты, а то я там уже лет сорок не была.
Лиза улыбнулась.
— Придём, мама. И про Карпаты обязательно расскажу.