Телефон звякнул как раз в тот момент, когда Лиза стояла по щиколотку в Пруте и изо всех сил старалась не вскрикнуть от холода. Вода в горах даже в конце августа такая ледяная, что пальцы начинают неметь буквально через минуту. Она выбралась на прогретый солнцем камень, вытерла мокрые руки о шорты и посмотрела на экран.
«Возвращайся из отпуска. Маме плохо».
Максим. Ни приветствия, ни вопросительного знака, ни обычного «как ты там».
Лиза перечитала сообщение дважды. Потом ещё раз, уже медленнее, будто от третьего прочтения слова могли сложиться во что-то другое. Но они остались прежними.
Этой поездки она ждала почти полгода. Когда в марте на работе заговорили о годовой премии, Лиза впервые за долгое время честно сказала себе: эти деньги не пойдут ни на ремонт кухни, ни на новую стиральную машину, ни на подарок свекрови к юбилею. Она потратит их на себя. На пять дней в Яремче, в небольшой усадьбе с деревянным балконом, откуда открывается вид на горы.
Премию выплатили в июле. В тот же вечер Лиза забронировала комнату и купила билеты на ночной поезд из Винницы до Ивано-Франковска — туда и обратно, на заранее определённые даты.
Максим узнал обо всём за неделю до её отъезда. Лиза объяснила, что устала, что ей нужен отдых и что несколько дней она хочет провести одна. Скандала не случилось. Максим лишь долго молча сидел над тарелкой, а потом произнёс:
— Пять дней — это слишком много. Могла бы хотя бы на выходные съездить.
— Могла бы, — спокойно согласилась Лиза. — Но не хочу.
Больше к этой теме они не возвращались. Чемодан она собирала сама, без его привычного списка «что обязательно нужно взять», и впервые за пять лет брака положила туда не вещи, которые «вдруг пригодятся всем», а только то, что было нужно ей: свитер крупной вязки, треккинговые ботинки, купальник — на случай, если в усадьбе и правда окажется чан, — и книгу, которую она уже трижды начинала читать и ни разу не закончила.
Первый день оказался настолько тихим, что Лизе даже было непривычно. Хозяйка усадьбы, пани Стефания, худенькая пожилая женщина с голосом строгой школьной учительницы, утром поставила перед ней большую миску баноша с брынзой и шкварками и сказала:
— Ешьте, пани. В горы на голодный желудок не ходят.
Лиза съела всё до последней ложки. Потом дошла до водопада Пробий, постояла на мосту среди мельчайшей водяной пыли, купила на местном рынке вязаные носки, хотя дома у неё уже лежали три похожие пары. Вечером устроилась на балконе, завернулась в плед и наконец дочитала книгу до конца.
Потом позвонила подруге Кристине — просто рассказать, как прошёл день.
— Ты какая-то совсем другая, — заметила Кристина. — Даже голос спокойный. Я тебя такой уже давно не слышала.
— Наверное, воздух здесь такой, — рассмеялась Лиза.
А на следующий день пришло то самое сообщение.
Она сидела на большом камне у реки и думала о Валентине Константиновне.
Свекрови было шестьдесят восемь, но она пела в народном хоре при библиотеке, два раза в неделю ходила со скандинавскими палками вдоль набережной Южного Буга, а на каждый день рождения собирала столько гостей, что дополнительные стулья приходилось одалживать у соседей. Всего неделю назад она звонила Лизе посоветоваться, сколько сахара лучше класть в варенье из крыжовника, и голос у неё был бодрый, почти девичий.
Ни на давление, ни на сердце Валентина Константиновна никогда особенно не жаловалась. Наоборот, недавно с гордостью рассказывала, что кардиолог после очередного осмотра сказал ей:
— Мне бы ваши анализы.
Пять лет назад Лиза после такого сообщения уже искала бы ближайший поезд. Тогда любое «маме плохо» действовало на неё словно выключатель: она бросала всё и ехала. А уже на месте выяснялось, что свекрови просто стало одиноко или Максиму не хотелось справляться с чем-то одному. Лиза никогда ничего не перепроверяла. Верила — и бежала.
Но сейчас она положила телефон экраном вниз, посмотрела на быстро текущую воду и едва заметно кивнула самой себе. Не Максиму. Себе.
Сначала нужно узнать, что случилось на самом деле. А уже потом принимать решение.
Вечером она набрала Кристину.
— Слушай, ты ведь недалеко от Валентины Константиновны живёшь. Можешь как-нибудь к ней зайти? Максим пишет, что ей плохо. Я не хочу срываться и менять билет, пока не пойму, насколько всё серьёзно.
— Без проблем, — сразу ответила Кристина. — Завтра утром зайду. Что-нибудь придумаю.
Кристина перезвонила на следующий день, чуть позже полудня.
— Я у неё была примерно час назад. Отнесла банку мёда, сказала, что папа передал, потому что у него в этом году много. Лиза, там такое творится! На кухне Нина Григорьевна и Раиса из хора, весь стол завален перцем и помидорами, лечо закручивают. Валентина Константиновна в фартуке руководит процессом и всем говорит, сколько чеснока класть. Меня ещё и чаем напоили. Больных людей я там не заметила. Разве что перец пострадавший.