Матвей садился на ступеньку старой веранды. Лохматый устраивался рядом и клал тяжёлую голову мальчику на колени.
Так они могли сидеть час.
Иногда два.
Пока совсем не начинало темнеть.
Матвей пальцами разбирал спутанную шерсть на его спине. Вытаскивал репьи.
И разговаривал.
Лохматый умел слушать лучше всех.
По-настоящему Нина Васильевна встревожилась в ноябре.
Уроки у Матвея заканчивались примерно в половине второго, а домой он всё чаще возвращался около пяти, а иногда и ближе к шести вечера.
Брюки у него были забрызганы грязью до самых колен, руки ледяные, а от куртки отчётливо пахло собакой.
— Где ты был?
— Гулял.
— Где именно гулял? На улице уже темно и холодно.
— Просто гулял.
Нина Васильевна звонила Юлии.
Та внимательно слушала, тяжело вздыхала в трубку и обещала поговорить с сыном.
Говорила.
Но Матвей отвечал матери точно так же:
— Гулял.
А вскоре соседка Лидия Степановна, жившая возле колодца, заглянула к Нине Васильевне попросить немного дрожжей и как бы между прочим сказала:
— Нина, а твой малой каждый день возле Кравченковского дома пропадает. Я из окна вижу. Ты бы проверила, что он там делает. Веранда ведь совсем разваливается, того и гляди рухнет прямо на ребёнка.
В ту ночь Нина Васильевна почти не сомкнула глаз.
Ей представлялось, как старая веранда обрушивается на Матвея. Как он падает в заброшенный погреб. Как сидит там с теми подростками, которые курят возле сельского клуба.
Под утро женщина решила окончательно: завтра сама пойдёт следом и узнает, куда пропадает внук.
На следующий день ударил первый лёгкий мороз.
Лужи покрылись тонким стеклянным льдом, а трава вдоль дороги стала белой от инея.
Нина Васильевна дождалась, когда Матвей выйдет из школьных ворот, и пошла за ним, стараясь держаться примерно в ста метрах позади.
Сердце билось так сильно, что ей дважды пришлось останавливаться, чтобы отдышаться.
Матвей свернул в знакомый переулок.
Нина Васильевна услышала, как он негромко свистнул.
Через мгновение из-под старой веранды выскочило нечто серое и лохматое и бросилось прямо мальчику под ноги.
Женщина подошла ближе и спряталась за кустом сирени возле полуразрушенного забора.
Оттуда всё было отлично видно.
И слышно.
Матвей сидел на ступеньке веранды, а рядом лежал пёс, положив морду на его ботинок.
Мальчик разворачивал фольгу, внутри которой лежала котлета.
— Ешь, Лохматый. Бабушка сегодня вкусные приготовила. С луком.
Собака принялась есть.
Матвей медленно гладил её по спине.
— Мама вчера звонила, — вдруг сказал он. — Говорит, у неё там всё нормально. Только устает сильно. Она всегда говорит, что всё нормально. А голос у самой такой, будто перед этим плакала. Я же слышу.
Он ненадолго замолчал.
— Она говорит, накопит денег и мы купим собственную квартиру. Чтобы больше не платить за чужую. А мне квартира не нужна. Я хочу, чтобы мама приехала.
Лохматый лизнул мальчика в руку.
Матвей неожиданно засмеялся — коротко, едва слышно.
У Нины Васильевны болезненно сжалось сердце.
Она впервые за всё время услышала смех своего внука.
— Бабушка хорошая, — продолжал Матвей. — Правда хорошая. Пирожки мне печёт. Куртку новую купила. Всё время спрашивает: как в школе, как в школе… А я не знаю, что ей отвечать. Она же меня совсем не знает. И я её почти не знаю.
Матвей почесал собаку за ухом.
— И ещё знаешь что… Я боюсь к ней привыкнуть. Вот привыкну, потом мама вернётся и заберёт меня. И снова станет грустно. А может, мама вообще не приедет. Папа ведь тоже не приехал.
Последние слова он произнёс дрогнувшим голосом.
Потом наклонился и прижался щекой к лохматой голове собаки.
— А ты ведь никуда не уйдёшь, правда? Ты здесь. Ты всегда меня ждёшь. Только тебе холодно. Я тебе ещё мешок принесу. Или свою старую куртку отдам. Мне теперь новая есть.
Нина Васильевна даже не заметила, когда по её лицу потекли слёзы.
Она не пыталась их вытирать.
Просто стояла за кустом — шестидесятисемилетняя женщина в тёплом платке — и плакала, словно маленькая девочка.
В памяти неожиданно возникла Юлия в детстве.
Как она точно так же сидела на этом самом крыльце, только тогда дом ещё не был заброшен, здесь жили Кравченко, а баба Параска угощала детей сладкими грушами.
Нина Васильевна вспомнила, как сама поздно возвращалась с фермы и почти никогда не находила времени спокойно поговорить с дочерью.
Как потом Юлия уехала учиться в город и звонила всего раз в неделю.
И как постепенно они обе — мать и дочь — разучились по-настоящему разговаривать друг с другом.
Теперь история повторялась уже с её внуком.
А она не хотела, чтобы всё снова произошло точно так же.
Нина Васильевна вышла из-за куста.
Под её ногой громко хрустнул тонкий лёд.
Матвей резко обернулся и вскочил.
Лохматый тут же зарычал и встал между мальчиком и незнакомой для него женщиной.
— Бабушка… — Матвей заметно побледнел. — Я… Я просто…
— Тише, Матвей. Всё хорошо.