Она подошла и села рядом с ним на старую ступеньку.
Лохматый продолжал настороженно смотреть на неё, но рычать перестал.
— Давно ты его кормишь?
— С октября, — почти шёпотом ответил мальчик. — Вы будете меня ругать?
— Нет.
Нина Васильевна осторожно протянула руку к собаке.
Пёс понюхал её пальцы.
Несколько секунд подумал.
А потом лизнул ладонь.
— Я всё слышала, — тихо призналась Нина Васильевна. — Прости меня. Подслушивать было неправильно. Но я так переживала за тебя, что просто не понимала, что ещё делать.
Матвей опустил голову.
— Послушай меня, — она взяла его холодную ладонь в свою тёплую руку. — Не надо тебе больше здесь прятаться. Понимаешь? Не нужно приходить в чужой заброшенный дом только потому, что тебе хочется с кем-нибудь поговорить. Ты можешь говорить со мной. Про маму. Про папу. Про школу. Про всё, что захочешь. Может быть, я не всегда умею правильно отвечать. Но слушать я умею.
— А если…
— А если ты ко мне привыкнешь, а потом мама вернётся и ты поедешь к ней, я буду только счастлива. Потому что ты снова будешь рядом с мамой. А я стану приезжать к вам в гости. А ты будешь приезжать ко мне на каникулы. Мы ведь родные, Матвей. А родные люди не исчезают.
Мальчик молчал.
Потом едва заметно кивнул.
Потом кивнул ещё раз.
А через секунду уткнулся бабушке в плечо и заплакал.
Впервые за все эти месяцы.
Нина Васильевна гладила его по голове и одновременно смотрела на собаку.
— А вот этого лохматого товарища я забираю к нам, — сказала она. — Хватит ему мёрзнуть под старой верандой. У нас во дворе будка сохранилась после нашего Серка. Только крышу немного подправить надо. Вместе починим?
Матвей поднял на бабушку заплаканные глаза.
— Правда?
— Конечно, правда. Только сначала отвезём его в районный центр к ветеринару. Пусть специалист посмотрит, что у него с лапой. И шерсть надо привести в порядок. А то это уже не собака, а целый стог сена.
Матвей рассмеялся сквозь слёзы.
Второй раз за один день.
Будку они ремонтировали в субботу.
Нина Васильевна придерживала доску, а Матвей забивал гвозди.
Дважды мальчик попал молотком себе по пальцу, и бабушка дула на ушибленное место точно так же, как когда-то много лет назад дула маленькой Юлии.
На крышу положили кусок рубероида, который нашёлся в сарае.
Внутрь постелили старый ватник и ту самую мешковину, которую Матвей забрал из-под заброшенной веранды.
Лохматый внимательно обнюхал своё новое жильё, трижды покрутился на месте и лёг.
Будто прожил здесь всю жизнь.
В ветеринарной клинике пёс вёл себя удивительно спокойно.
Только всё время прижимался к ногам Матвея.
Ветеринар осмотрел лапу и объяснил, что травма старая. Кость когда-то срослась сама, поэтому собака немного прихрамывает, а болеть нога может разве что перед переменой погоды.
Спутанную шерсть состригли.
И под свалявшимися клочьями неожиданно обнаружился очень красивый пёс — серый, с рыжими пятнами над глазами и невероятно умным взглядом.
— Смотри-ка, а он у тебя настоящий красавец, — сказала Нина Васильевна по дороге домой.
— Я и так знал, — совершенно серьёзно ответил Матвей.
В воскресенье вечером позвонила Юлия.
Матвей сам взял телефон и впервые за всю осень разговаривал с матерью долго и без привычных коротких ответов.
Сначала он показал Лохматого маме.
Потом показал маму Лохматому.
После этого продемонстрировал новую будку и палец с небольшим синяком.
— Мам, представляешь, это бабушка решила забрать Лохматого к нам! А завтра мы ещё будем лепить вареники с картошкой. Бабушка сказала, что я уже взрослый и пора учиться.
Юлия на экране несколько секунд ничего не отвечала.
Потом незаметно вытерла глаза рукавом и спросила:
— Мам, что вы с ним сделали? Он ведь раньше никогда столько не разговаривал.
Нина Васильевна только улыбнулась.
В декабре наконец выпал первый настоящий снег.
Теперь Матвей возвращался после школы уже не через старый заброшенный переулок, а по главной улице.
Потому что возле калитки его каждый день ждали двое.
Лохматый начинал лаять так громко, что слышала половина улицы.
А бабушка выходила на крыльцо, поправляя тёплый платок.
— Ба! Я контрольную по математике на десять написал! — кричал Матвей ещё от соседского забора.
— Да ты что! Вот это новость! Иди сюда и всё мне рассказывай.
И он рассказывал.
Про контрольную.
Про Захара, который теперь стал его настоящим другом.
Про учительницу Оксану Петровну.
Про то, что к празднику Николая в школе готовят концерт и ему доверили читать стихотворение.
Он продолжал рассказывать за ужином, пока бабушка доливала ему чай с калиной.
Рассказывал и потом, когда Нина Васильевна стояла возле раковины и мыла посуду.
А Лохматый лежал в сенях на старом коврике, куда его теперь разрешали пускать во время сильных морозов, и внимательно слушал их обоих.
Теперь он был не единственным в этом доме, кто умел по-настоящему слушать.