И именно в этот момент ситуация в участке начала рассыпаться.
Лэндри велел Мерсеру отвести меня в отдельную комнату.
Я отказалась.
Брук потребовала, чтобы я прекратила её фотографировать.
Я продолжила фиксировать всё, что находилось в общественной зоне вокруг моей матери.
Наконец заговорил Артур.
— Клара, может, тебе стоит немного успокоиться.
Я повернулась к нему.
Он выглядел измотанным.
Рубашка промокла под дождём.
Возле манжеты темнело какое-то пятно.
Край одного ботинка был испачкан грязью.
Той самой красноватой грязью, которую я уже заметила возле помещения с вещественными доказательствами.
Я посмотрела вниз.
Затем снова ему в лицо.
— Где ты стоял, когда Брук ударила маму?
Он сжал челюсть.
— Брук не била маму.
— Где ты находился?
— Клара…
— Первый удар был на кухне?
Его лицо изменилось.
Я всего лишь предположила.
Но его реакция подтвердила догадку.
Брук резко сказала:
— Прекрати его допрашивать.
Я посмотрела на неё.
— Я не у тебя спрашивала.
Она сделала один шаг в мою сторону.
А потом остановилась, потому что входные двери распахнулись.
Внутрь вошли парамедики с оборудованием.
Как только они увидели мою мать, их поведение мгновенно стало другим.
Один из них опустился возле неё.
— Мэм, скажите, пожалуйста, где у вас болит?
— Рёбра.
Медик осторожно осмотрел её руку.
Его лицо стало серьёзным.
— Возможно, запястье сломано.
Капитан Лэндри сказал:
— Она сопротивлялась при задержании.
Парамедик посмотрел на него.
Потом на синяки.
— Это не похоже на травму от наручников.
Никто не ответил.
Маму подняли со скамьи.
Как только наручники сняли, она вскрикнула.
Следы на запястьях были глубокими и воспалёнными.
Один из парамедиков молча сделал фотографии для медицинской карты.
Позже именно эти снимки стали доказательством.
Перед тем как маму уложили на носилки, она схватила меня за рукав.
— Бита была синяя.
Лицо Брук резко повернулось к ней.
Мама с трудом сглотнула от боли.
— Синяя, алюминиевая. Артур держал её в гараже.
Я посмотрела на брата.
На этот раз он наконец встретился со мной взглядом.
И я увидела в его глазах нечто важное.
Не злость.
Страх.
Маму увезли.
Я проводила носилки до двери.
И остановилась.
Снаружи, за стеклом, свет фар скользнул по парковке.
К участку подъехала патрульная машина.
Из неё вышел полицейский, державший длинный прозрачный пакет для вещественных доказательств.
Внутри лежала синяя алюминиевая бейсбольная бита.
За моей спиной наступила абсолютная тишина.
Офицер вошёл.
— Капитан, мы нашли это за мусорными контейнерами возле дома Картеров.
Брук прошептала:
— Это не наше.
Артур закрыл глаза.
Офицер продолжил:
— Сосед утверждает, что видел, как после происшествия кто-то вынес её из дома.
Лэндри среагировал слишком быстро.
— В хранилище улик.
Офицер направился к двери комнаты вещественных доказательств.
Я посмотрела туда.
Потом на порванную маркировочную бирку, лежавшую в мусорном ведре.
— Кто оформил передачу улики?
Офицер остановился.
Лэндри рявкнул:
— Это дело полиции.
— Тогда и работайте так, как должна работать полиция.
Его лицо покраснело.
— Вам нужно уйти.
Я достала удостоверение.
Без театральных жестов.
Не как в телевизионном сериале.
Просто держала его так, чтобы он мог прочесть.
Эффект оказался мгновенным.
Сержант Мерсер выпрямился.
Молодой офицер изумлённо уставился на меня.
Артур тихо произнёс:
— Господи…
Брук замерла.
Капитан Лэндри дважды перечитал удостоверение.
Затем медленно поднял глаза.
— Вы работаете на генерала…
— Да.
Он замолчал.
— Моя должность не даёт мне права командовать вашим отделом, — сказала я. — И я не стану делать вид, будто это не так. Но теперь вы понимаете, почему уничтожение, изменение, сокрытие или отказ сохранить любые относящиеся к делу материалы будет крайне неразумным поступком.
Лицо Лэндри стало жёстким.
— Вы мне угрожаете?
— Нет.
Я убрала удостоверение.
— Я сообщаю вам, что требования о сохранении материалов уже проходят по каналам, находящимся за пределами этого здания.
Его глаза скользнули к застывшему изображению на мониторе видеонаблюдения.
Я это увидела.
Мерсер тоже.
Не прошло и десяти минут, как прибыл начальник патрульной смены.
Следом приехал руководитель бригады скорой помощи.
Потом появился сотрудник дежурной службы окружной прокуратуры.
Телефоны начали звонить.
Постоянно.
Атмосфера изменилась полностью.
Внезапно всех стала волновать процедура.
Внезапно камеры снова заработали.
Внезапно пакеты с уликами стали запечатывать.
Внезапно кто-то вспомнил, что необходимо делать фотографии.
Внезапно сотрудники начали записывать точное время каждого действия.
Но первые сорок минут уже невозможно было стереть.
Как и всё, что произошло до этого.