— Но ведь я сама предложила ей эту карточку, — с горечью продолжила Лена. — Искренне хотела помочь. Чтобы она без переживаний покупала хорошие продукты, не высчитывала каждую копейку возле кассы. Я ежемесячно переводила туда деньги. Только представить не могла, что она решит, будто получила собственный безлимитный счёт. Потом начались дорогие кремы, походы в косметические салоны, заказы одежды через интернет. Я всё видела в банковских выписках. И всё равно молчала. Не хотелось устраивать неприятный разговор. Думала, как-то неловко делать замечания твоей маме.
— Именно поэтому этот вопрос должен был решить я, — ответил Стас. — Она моя мать, значит, мне и следовало с самого начала установить разумные границы. Прости, что тебе пришлось самой разбираться с этим.
Некоторое время супруги стояли рядом у окна, ничего не говоря. Оба прекрасно понимали: история с карточкой не закончится одним телефонным скандалом. Тамара Ивановна никогда не отказывалась от своих требований настолько легко.
Следующие семь дней свекровь хранила полное молчание. Она не звонила, не писала сообщений и никак не напоминала о себе. Однако для Стаса такое затишье выглядело тревожнее открытых претензий. Он знал характер матери: если она вдруг прекращала спорить, значит, готовила новый способ добиться желаемого.
Предчувствие подтвердилось субботним утром. На телефоне высветился номер тёти Гали, младшей сестры Тамары Ивановны.
— Стасик, здравствуй, дорогой! Как поживаете? Совсем про старшее поколение забыли, даже не наведываетесь. Слушай, я вот по какому поводу звоню… С Тамарой совсем беда. Давление то поднимается, то падает, сердце беспокоит. Вчера была у неё, так она практически не вставала с постели. Лежит совершенно обессиленная. Ты бы приехал к матери, проведал. Ей сейчас очень тяжело одной.
Стас насторожился. Жалобы на сердце и внезапное ухудшение самочувствия неоднократно появлялись у матери именно тогда, когда события развивались не по её сценарию.
— А что конкретно случилось? Врач её осматривал? Скорую помощь вызывали?
— Ой, Стас, ну ты же знаешь Тамару! — заторопилась тётя Галя. — Она врачей терпеть не может. Говорит, что в больнице только хуже сделают. Ей ведь не столько таблетки нужны, сколько забота сына. Скучает она по тебе. Всё повторяет, будто твоя Леночка настолько тебя под себя подмяла, что теперь ты даже к собственной матери дорогу забыл.
«Вот и началось», — мелькнуло у Стаса.
Мать перешла к привычной тактике: теперь она собиралась убедить всех родственников, что сама является несчастной жертвой, а невестка намеренно разрушает её отношения с единственным сыном.
— Тётя Галя, мы с Леной всю неделю работали. Я обязательно навещу маму, только не прямо сейчас. У нас уже кое-что запланировано.
— Какие ещё могут быть планы, когда родная мать едва жива? — в голосе женщины зазвучало осуждение. — Совсем молодёжь стала бессердечной. Не осталось ни уважения, ни совести. Мать всю жизнь ради тебя старалась, а теперь даже внимания дождаться не может!
Стасу потребовалось немало усилий, чтобы не оборвать разговор. Он сдержанно попрощался и положил телефон на стол.
Лена находилась рядом и слышала практически каждое слово.
— Значит, теперь подключилась родня, — печально улыбнулась она. — Скоро обо мне будут рассказывать как о жестокой невестке, которая оставила пожилую женщину без еды и запретила мужу общаться с матерью.
— Пускай говорят что угодно, — твёрдо ответил Стас. — Мы всё равно к ней поедем. Только не немедленно, как она рассчитывает, а сегодня вечером. И обязательно вдвоём.
Около восьми часов супруги приехали к Тамаре Ивановне. Дверь открыла сама хозяйка квартиры, хотя, по словам тёти Гали, ещё вчера она едва могла подняться с кровати.
Выглядела свекровь действительно уставшей. Лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, поверх домашней одежды висел старый махровый халат. Однако на человека, который совершенно не способен самостоятельно передвигаться, она не походила.
— Всё-таки добрались, — протянула Тамара Ивановна, обращаясь исключительно к сыну и словно не замечая невестку. — Я уж решила, что так и помру в одиночестве. Заходите, раз уж приехали. Если, конечно, не побрезгуете.
Из квартиры доносился характерный запах сердечных капель, смешанный с чем-то прокисшим. На кухне скопилась немытая посуда. Для Тамары Ивановны, которая всегда гордилась своей чистоплотностью, подобный беспорядок был совершенно нетипичным. Стас сразу подумал, что всё это устроено специально.
— Мам, скажи, как ты себя чувствуешь? — спросил он, внимательно наблюдая за её лицом.
— А как может чувствовать себя одинокая, никому не нужная старуха? — тяжело вздохнула женщина. — Давление под сто восемьдесят, сердце колет, голова кружится. Совсем сил не осталось.
Она выразительно приложила ладонь к груди.
Лена ничего не ответила. Спокойно прошла на кухню, достала из сумочки медицинские перчатки, которые предусмотрительно носила с собой, и принялась приводить в порядок посуду.