Галина Викторовна положила нож рядом с блюдом и неторопливо вытерла пальцы салфеткой.
– Ирина, ты решила на дне рождения Ольги устроить разборки из-за обычного торта?
– Я всего лишь задала вам простой вопрос.
– Хорошо. Тогда и отвечу максимально просто. Кирилл и Маша – мои внуки. Поэтому я их и позвала. А твоя дочь мне не внучка, Ирина. Я вообще не понимаю, сколько ещё лет вы собираетесь заставлять меня изображать чувства, которых у меня нет.
За спиной раздался тихий стук.
Соня поставила свою пустую тарелку на подоконник.
Андрей резко отодвинул стул.
– Мам, ты прекрасно видишь, что Соня находится здесь и всё слышит. Даже если у тебя какие-то собственные взгляды на родство, зачем говорить подобные вещи при семилетнем ребёнке?
Галина Викторовна повернулась к сыну.
– Андрей, не надо выставлять меня чудовищем. Я девочку из дома не выгоняю. Она приходит сюда вместе с вами, сидит за моим столом, ест то, что я приготовила. Что ещё вы от меня хотите?
– Хотя бы того, чтобы ты публично не показывала ей, будто Кирилл и Маша для тебя нормальные дети, а она какая-то запасная, – сказал Андрей. – И не надо говорить, что произошло случайно.
– Не создавай драму там, где её нет. Три года назад ты решил её удочерить. Я тебе не мешала. Но с какой стати твоё решение автоматически должно становиться моим?
Ольга нервно поправила волосы.
– Мам, может, уже хватит? Вы действительно превратили один кусок торта в заседание семейного совета.
Я посмотрела на неё.
– Оля, это заседание началось вовсе не сейчас. Оно началось тогда, когда взрослый человек решил наглядно объяснить семилетнему ребёнку, какое место ему отведено.
Ольга тяжело вздохнула.
– Ира, я ведь не утверждаю, что мама поступила правильно. Но Соня маленькая. Через час уже забудет. Положи ей торт, и на этом всё закончится.
В этот момент Соня сама подошла к нам.
– Тётя Оля, я уже не хочу торт. Сначала хотела, а сейчас уже нет. Мам, можно мы домой поедем?
Галина Викторовна раздражённо приподняла брови.
– Ну вот, видишь, Ирина? Даже ребёнок сам всё решил. Только ты теперь всё равно будешь раздувать эту историю до самого конца вечера.
Я подошла к дочери и взяла у неё пустую тарелку.
– Нет, Галина Викторовна. Никакой истории до конца вечера не будет. Соня хочет домой, поэтому мы сейчас уезжаем.
– Разумеется, – усмехнулась свекровь. – Сейчас демонстративно подниметесь, соберёте вещи и хлопнете дверью. Очень зрелое поведение.
Я поставила пустую тарелку возле торта.
– Демонстративным сейчас является вовсе не наш уход. Демонстративным было специально оставить одного ребёнка без торта, чтобы присутствующие прекрасно поняли, кого именно вы считаете своей семьёй.
Галина Викторовна недовольно поджала губы.
– Ира, только не начинай перед моим юбилеем семейную войну. Через шесть дней мне исполнится шестьдесят. Приедут родственники, друзья, некоторые уже купили билеты. Я не собираюсь перестраивать свои планы только потому, что ты решила обидеться.
– Ваши планы никто менять не собирается. Отмечайте юбилей именно так, как вам хочется.
Она внимательно посмотрела на меня.
– И что это должно означать?
– Пока только то, что мы с Соней едем домой.
Андрей тоже поднялся из-за стола.
– Я поеду вместе с ними, мам. После того, что сейчас произошло, продолжать сидеть здесь у меня нет никакого желания.
– Ну и замечательно, – бросила Галина Викторовна. – Отправляйтесь всей своей обиженной компанией. Через два дня успокоитесь.
Отвечать ей я не стала.
Соня села на заднее сиденье машины и отвернулась к окну.
Андрей завёл двигатель, однако с места не тронулся.
Он посмотрел на дочь через зеркало заднего вида.
– Соня, мне нужно тебе кое-что сказать. Я видел, что сделала бабушка. Видел, как ты стояла возле стола. И я должен был сказать что-то сразу, а не ждать, пока мама первой заметит происходящее.
Соня начала ковырять ногтем пластиковую застёжку на рукаве.
– Пап, я больше туда ходить не хочу. Я всё время думаю, что бабушка снова сделает что-нибудь такое, а я даже не пойму, почему она так поступает и что я сделала.
Андрей медленно выдохнул.
– Ты ничего плохого не сделала. И тебе не нужно искать причину в себе. Это взрослый человек принял такое решение. Это бабушкина проблема, не твоя.
– Она на меня злится?
– Нет. Скорее всего, она решила, что семья должна выглядеть только так, как удобно ей. Но исправлять её взгляды должна точно не ты.
Соня наконец подняла на него глаза.
– А ты тоже считаешь, что я ей не внучка?
Андрей повернулся к дочери всем корпусом.
– Я считаю тебя своей дочерью. А мнение других людей никак не меняет того, кем ты являешься для меня.
Я отвернулась к лобовому стеклу.
Мне хотелось почувствовать облегчение от его слов.
Но перед глазами снова и снова возникала Соня, стоящая у окна с пустой тарелкой, и Андрей, который видел всё происходящее, однако поднялся со стула только после того, как это сделала я.
Дома Соня быстро переоделась и ушла к себе.