Договорить она не успела.
Семён поднялся из-за стола.
Он не отодвинул стул с грохотом.
Не повысил голос.
Просто встал.
И в зале установилась такая тишина, что стало слышно, как кто-то на кухне ставит кастрюлю на плиту.
За двадцать один год Валентина тысячи раз наблюдала, как муж поднимается из-за праздничного стола.
Обычно он вставал, чтобы принести дополнительные стулья, помочь кому-нибудь с автомобилем или ненадолго выйти на улицу, перевести дух и успокоиться.
Но теперь он не направился к выходу.
Остался стоять рядом со своим местом, глядя прямо на супругу.
— Можно мне микрофон? — спросил Семён.
Валентина растерялась и протянула его мужу.
Он несколько мгновений рассматривал микрофон в ладони, будто незнакомый инструмент, после чего положил на стол.
Говорить начал без него.
У Семёна был глубокий, низкий голос, который прекрасно разносился даже до противоположной стены.
— Григорий Саввович, извините, что всё это происходит на вашем празднике. Красивых тостов говорить я действительно не умею. Здесь Валя не обманывает. Но раз сегодня столько всего прозвучало обо мне, разрешите и мне сказать пару слов.
Именинник кивнул.
— Говори, Семён.
Мужчина повернулся к жене.
— Ты правильно вспомнила про воду, замерзавшую в ведре, Валя. Помнишь ту зиму? Ты тогда Захара ждала. Ходила по дому в моём ватнике, надетом поверх халата, потому что в комнатах было всего двенадцать градусов. А я пообещал тебе, что ко второму дню рождения сына мы уже будем жить в тепле. Днём выполнял заказы, а по вечерам возводил стены нашего дома. Работал до часу ночи при лампе, которую закреплял на строительных лесах. Ты выносила мне горячий чай в термосе. Помнишь?
Валентина молчала.
— И ведь успели. В день рождения Захара в новом доме уже работал котёл. А ты стояла на крыльце, плакала от счастья и говорила, что такого красивого дома больше ни у кого нет.
Он ненадолго умолк.
— И девять классов я действительно окончил. Это тоже правда. Отец умер рано, матери пришлось одной поднимать четверых детей. Мне нужно было идти зарабатывать. Но учиться я не переставал никогда. Перенимал опыт у старых мастеров, читал книги, разбирался в собственных ошибках. И за всю жизнь ни единого раза не стыдился своего ремесла.
Семён опустил взгляд на ладони.
— И тебя я тоже никогда не стыдился. Ни разу. А вот ты меня стесняешься уже много лет. Я это слышу. И окружающие тоже слышат.
— Семён, — прошептала Валентина. — Хватит уже. На нас ведь люди смотрят.
— Смотрят, — спокойно согласился он. — Они уже двадцать лет смотрят. Только сегодня я впервые тоже решил посмотреть.
Он снял куртку со спинки стула.
— Я устал быть посмешищем, Валя. Сегодня домой не вернусь. Переночую в мастерской. А потом… потом решу, что делать дальше.
Валентина попыталась рассмеяться на весь зал, но смех вышел ломким и неестественным.
— Люди, вы слышали? Уходит он! А кто мне теперь котёл включать будет? Ты хотя бы знаешь, где у нас квитанции за электричество лежат?
— В серванте. Во втором ящике, под синей папкой, — невозмутимо ответил Семён. — Я уже двадцать лет складываю их именно туда.
Затем он повернулся к имениннику.
— Ещё раз простите, Григорий Саввович. С днём рождения вас.
И направился к выходу.
Дверь за ним закрылась совершенно бесшумно благодаря доводчику, который он собственноручно установил в этом кафе позапрошлой весной.
Несколько мгновений никто даже не пошевелился.
— Ну что, видели? — Валентина обвела присутствующих возмущённым взглядом. — Видели, какой он на самом деле? А все считают: тихий, золотой человек! Я с ним двадцать лет…
— Валя, — Инна осторожно прикоснулась к её локтю. — Присядь. Сегодня ты действительно переборщила.
Валентина резко отдёрнула руку и посмотрела на Аллу.
Та отвела глаза.
Виталий поднялся со своего места у окна, подошёл к имениннику и крепко пожал ему руку.
— Саввович, простите, но я тоже пойду.
У дверей он на секунду остановился и оглянулся на Валентину.
— Не думай, будто мы все против тебя, — произнёс он без всякой злобы. — Просто сегодня ты впервые услышала со стороны, как звучат твои шутки.
Баянист снова взял инструмент и заиграл медленную мелодию.
Но танцевать никто не вышел.
На улице моросил мелкий дождь.
Октябрь в том году выдался необычным: днём ещё сохранялось тепло, зато по ночам становилось холодно. Над огородами уже расползался густой туман, воздух пах мокрой листвой и дымом из деревенских печных труб.
Семён шёл по обочине дороги, глубоко засунув руки в карманы.
И вдруг заметил странную вещь: ему совершенно не хотелось торопиться.
Раньше он всегда спешил домой.
Даже когда никаких срочных дел не было.
Потому что дома неизменно ждали вопросы и замечания: «Где ты пропадал?», «Почему так долго?», «Опять купил не то!»
Если прийти пораньше, претензий иногда бывало немного меньше.
За спиной вспыхнули автомобильные фары.
Рядом притормозил Виталиев «Ланос».
— Садись.
