Игорь попытался стереть соус ладонями, но пальцы дрожали, и он лишь сильнее размазал бордовую массу по дорогой ткани.
На его лице застыло неподдельное потрясение.
Мир, где Ксения молчала, извинялась и старалась угодить, только что разрушился.
Ксения отбросила тарелку на стол.
Фарфор со звоном ударился о столешницу и каким-то чудом остался цел.
Зато хрустальный бокал упал на паркет и разлетелся на несколько крупных осколков. Красное вино растеклось по полу.
Она даже не посмотрела вниз.
Её взгляд оставался прикован к мужу.
В нём горело не привычное бессилие, а холодная, беспощадная решимость.
Ксения развернулась и быстро направилась к кухонной столешнице.
Возле раковины лежало большое вафельное полотенце. Оно оставалось влажным: совсем недавно Ксения вытирала им руки и свежевымытые овощи.
Она взяла полотенце за край.
Тяжёлая ткань была насквозь пропитана холодной водой.
В этот момент совершенно обычный кухонный предмет в её руке показался Игорю куда опаснее, чем был на самом деле.
Он шумно дышал и, продолжая ругаться, попытался подняться.
По-прежнему считал происходящее обычной женской истерикой, которую сейчас получится остановить громким голосом, угрозами и привычным давлением.
— Всё! Сейчас же собираю вещи и еду к матери! — заорал он. — Лечи голову, сумасшедшая! Меня здесь больше не будет, пока сама на коленях не приползёшь просить прощения!
Ксения не позволила ему даже толком встать.
Она перехватила мокрое полотенце удобнее и резко взмахнула им.
Тяжёлая влажная ткань с громким хлопком ударила Игоря по плечу.
Звук получился резкий, почти как выстрел.
Муж взвыл скорее от неожиданности, чем от боли.
Он тут же поднял руки, прикрывая голову, и снова рухнул на стул.
— Ай! Ты что творишь?! Больно! Совсем ненормальная?! — выкрикнул он, ошеломлённо глядя на жену снизу вверх.
Его взгляд был таким, будто перед ним находился вооружённый преступник, а не женщина, которую он много лет убеждал в её ничтожности.
Ксения молчала.
Она снова взмахнула полотенцем.
Ткань со свистом рассекла воздух и ударила по его спине, когда Игорь попытался отвернуться.
Он вскрикнул, вскочил и опрокинул стул.
Затем начал пятиться к двери, неловко скользя кожаными домашними тапочками по пролитому вину и разбросанной еде.
— Не приближайся! Полицию вызову! — орал он, выставляя перед собой руки.
Ксения продолжала теснить его к выходу.
Она уже не слушала его слова.
Несколько раз мокрая ткань хлопнула по предплечьям, плечам и бокам.
Игорь отступал всё дальше в коридор.
Многолетняя домашняя иерархия рассыпалась за считаные минуты.
— Да остановись ты! Психопатка! — истерично выкрикнул он, запнувшись о ковровую дорожку, которая сбилась под ногами гармошкой.
Он хаотично размахивал руками, пытаясь прикрыть голову, а Ксения тяжело дышала и шла следом.
В её расширенных глазах не было прежней неуверенности.
Только сконцентрированная ярость человека, который внезапно осознал, насколько долго позволял собой помыкать.
Очередной взмах влажного полотенца пришёлся по пояснице Игоря.
Его дорогая белая рубашка теперь действительно выглядела ужасно.
Бордовые пятна соуса перемешались с разводами воды, вином и жиром.
Лощёный домашний эстет, который ещё несколько минут назад сидел за столом с видом ресторанного критика, теперь напоминал перепуганного человека, случайно угодившего под ведро кухонных отходов.
Игорь схватился за ручку входной двери.
Но руки настолько дрожали, а пальцы были испачканы соусом, что открыть замок с первой попытки не удалось.
— Откройся же, чёрт бы тебя побрал! — почти визжал он, дёргая механизм. — Я на тебя заявление напишу! Ты за нападение ответишь, ненормальная!
Ксения остановилась в шаге.
Дышала часто.
Грудь быстро поднималась под тёмно-синим платьем, на подоле которого остались несколько винных капель.
Она смотрела на мужа — ещё недавно грозного, уверенного в своей непогрешимости критика, а теперь сжавшегося возле двери и боявшегося обычного кухонного полотенца.
И вдруг поняла то, чего раньше почему-то не замечала.
Игорь был трусом.
Вся его власть существовала только потому, что Ксения ему её позволяла.
Всё его высокомерие, чувство превосходства и привычка распоряжаться её жизнью держались исключительно на её страхе.
Страхе ошибиться.
Не понравиться.
Приготовить недостаточно вкусно.
Сказать что-нибудь не тем тоном.
Не соответствовать придуманным им требованиям.
— Уходи, — тихо сказала она.
Голос звучал едва ли громче шёпота, но Игорь вздрогнул.
Наконец замок поддался.
Дверь открылась.
Игорь буквально выскочил на лестничную площадку, совершенно забыв, что на улице прохладно, а он одет лишь в домашние тапочки, брюки и насквозь испачканную рубашку.
Оказавшись снаружи, он неожиданно снова почувствовал себя смелее.
Отступил на пару шагов, обернулся и поднял дрожащий кулак.