Игорь встал между женщинами.
— Всё, хватит! Мать сказала тебе — выслушай и молчи!
— Игорь, — Надя посмотрела на него спокойно, почти без раздражения, — я услышала её слова и отвечаю на них своими словами. Именно так работает человеческая речь. Когда одному разрешено говорить, а другому положено молчать — это уже не разговор, а дрессировка. А я не собака.
— Ты неблагодарная!
— За что конкретно? Давай по пунктам. Я даже запишу, потом внимательно подумаю. Мне нравится конкретика.
К вечеру появились Артём и Валентин, приятель Игоря. Они привезли ещё три коробки. Артём вошёл, осмотрел прихожую и присвистнул.
— Неплохо вы тут расположились. Надь, ты особо не напрягайся, родители тихие, мешать не будут.
— Артём, я не напрягаюсь. Я считаю.
— Что именно считаешь?
— Всё, — спокойно ответила она. — Квадратные метры, сроки, деньги. Особенно деньги.
Валентин поставил тяжёлую коробку на пол, распрямился и как бы между прочим произнёс:
— Игорян, сейф в машину не поместился, потом заберу. Да и чего вы вообще так суетитесь с этими коробками? Деньги с квартиры вы ещё месяц назад Артёму в бизнес вложили, можно было спокойно перевозить всё потом.
Тишина стала такой плотной, что отчётливо послышалось, как Зоя Фёдоровна крепче сжала рукоятку трости.
— Какие деньги вы вложили? — медленно произнёс Борис Львович.
— Валя, ты идиот, — сквозь зубы процедил Игорь.
— Нет, — вмешалась Надя. — Валентин как раз единственный человек здесь, который случайно начал говорить правду. Валентин, повторите, пожалуйста, чуть громче. Здесь присутствуют пожилые люди, они могли не расслышать.
— Никто ничего никуда не вкладывал! — Игорь заговорил торопливо, почти срываясь. — Это семейные деньги! Мы их инвестировали! Артём раскрутит бизнес, прибыль пойдёт, и в итоге всем станет только лучше! Всем, понимаете?!
— Игорёк, — Лариса вцепилась рукой в спинку стула. — Ты говорил, деньги просто лежат. Говорил, они на отдельном счёте, мы к ним даже прикасаться не будем.
— Они и лежат! Только в бизнесе!
— В бизнесе, — Надя медленно кивнула. — Игорь, фраза «деньги лежат в бизнесе» звучит примерно как «я худею в кондитерской». Формально всё возможно, но итог немного другой.
— Не умничай!
— А ты не забирай деньги у собственной семьи. Тогда у меня и повода умничать не будет.
— Я ничего не забирал!
— Ты взял деньги людей, которые продали единственное жильё, передал их своему брату, не спросив ни самих родителей, ни меня. А потом привёз родителей под мою дверь с расчётом, что жильём их обеспечу уже я. Игорь, это не забота. Это схема. Причём в этой схеме задачи есть у всех, кроме тебя. Ты только распределяешь чужое.
Надя вышла из комнаты и спустя минуту вернулась с папкой документов. Положила её на стол и раскрыла.
— Все желающие могут посмотреть. Это выписка с нашего общего накопительного счёта. Два крупных снятия: одно в апреле, второе в мае. Триста тысяч и ещё двести. Игорь, напомнить, что ты тогда мне сказал?
— Я не помню!
— Зато я прекрасно помню. Ты сказал: «Перевёл на срочный депозит, там ставка выгоднее». Даже процент назвал. Очень убедительно придумал, я почти поверила.
— Это наши общие деньги! Я имел право ими пользоваться!
— Ты имел право предложить и обсудить. Но обсуждать ты не захотел, потому что при обсуждении второй человек может ответить «нет». А тебе требовалось получить согласие без самого человека.
Артём наконец вмешался:
— Надь, ну чего ты так завелась? Всё вернётся…
— Артём, — она повернулась к нему, — покажи договор. Любой договор. Расписку. Бумажку. Хоть салфетку с подписями. Что угодно, кроме обещания «вернётся».
Артём ничего не сказал.
— Вот именно, — кивнула Надя. — «Вернётся» — это не финансовый документ. Это прогноз погоды от человека, который даже в окно не смотрел.
Борис Львович тяжело сел, опустив локти на колени.
— Игорь. Мы продали квартиру только потому, что ты сказал: Надя согласна, нас здесь зарегистрируют, выделят комнату, всё будет нормально. Мы тебе поверили. Ты наш сын.
— Да я всё решу! — Игорь с силой ударил ладонью по столу. — Она подпишет документы! Куда она вообще денется? Мы вместе двенадцать лет!
— Двенадцать лет, — повторила Надя. — Игорь, за двенадцать лет у тебя было достаточно времени, чтобы изучить меня вдоль и поперёк, но ты так ничего и не понял. Я никогда не терпела подобного. Просто раньше ты не давал мне настоящего повода — до этого месяца.
— Ты обязана согласиться!
— Обязана я только выполнять то, под чем стоит моя собственная подпись. А в моих документах нет ни одной строчки о твоих нынешних фантазиях.
— Я вообще-то твой муж!
— Муж. Не опекун и не хозяин. И взрослый человек отличается от подростка тем, что расплачивается собственными деньгами за собственные решения, а не использует чужую квартиру.
Лариса неожиданно разрыдалась. Не театрально, а тяжело и глухо, сминая в пальцах носовой платок.
— А нам теперь куда идти? У нас ведь ничего не осталось. Совсем ничего.