— Да кто вообще говорит про какие-то долги? Ты сама что-то себе надумала, а теперь устраиваешь перед всеми настоящее представление.
— Влад, прекрати, — вновь вмешался Андрей. — Я серьёзно тебя прошу.
Но Владислав уже не обращал внимания ни на кого, кроме супруги.
— И ради чего весь этот скандал? Из-за старого рассказа? Здесь собрались взрослые люди, и каждый прекрасно понимает, что такое юмор.
— Когда тебя неоднократно просят не шутить подобным образом, нормальный человек уважает эту просьбу.
— Не тебе рассказывать мне, как должен вести себя нормальный человек.
— Судя по всему, именно мне и придётся.
— Ну конечно! У нас же теперь заместитель начальника отдела! Привыкла всеми командовать!
Ксения потянулась за своим бокалом. На дне ещё оставалось немного красного вина. Владислав тем временем продолжал рассуждать о её испортившемся характере, чрезмерном самомнении и о том, насколько быстро она забыла, с чего начиналась её жизнь в большом городе. И именно тогда Ксения внезапно выплеснула оставшееся вино прямо на его белоснежную рубашку.
По светлой ткани мгновенно растеклось большое красное пятно.
Владислав застыл на месте.
— Ты что сейчас натворила?!
— То, после чего я уже точно отсюда уйду, — спокойно ответила Ксения.
Она вернула опустевший бокал на стол, забрала свою сумку и направилась в прихожую. Андрей попытался последовать за ней, но женщина остановила его.
— Не нужно, Андрюш. Сегодня твой праздник. Прости меня за то, что так получилось.
— Ксюша, послушай…
— Всё хорошо. Я справлюсь сама.
Разумеется, ничего хорошего в происходящем не было. Ксения покинула квартиру одна, продолжая одновременно испытывать гнев, растерянность и странное внутреннее спокойствие. Возвращаться домой она совершенно не хотела. Там находилась квартира Владислава, его имущество и его бесконечные напоминания о том, что именно он когда-то обеспечил ей достойную жизнь. После публичного унижения сама мысль снова переступить тот порог и вести себя так, будто ничего не случилось, казалась невыносимой.
Уже оказавшись на улице, Ксения впервые за весь вечер задумалась не столько о словах мужа, сколько о поведении остальных гостей. Никто не рассмеялся, когда Владислав в последний раз заговорил о провинциальном прошлом супруги. Андрей пытался его остановить. Другие присутствующие неловко молчали. И это оказалось особенно болезненным открытием: значит, ей не почудилось. Его слова действительно звучали оскорбительно. Все предыдущие годы Владислав убеждал жену, что она чрезмерно ранимая, не понимает шуток и самостоятельно создаёт неприятности там, где другим людям только весело. Но сегодня никто не находил происходящее забавным.
Это осознание одновременно приносило облегчение и причиняло боль. Облегчение — потому что Ксения наконец перестала сомневаться в обоснованности собственных чувств. Боль — потому что пришлось признать очевидное: Владислав не просто не понимал её многочисленных просьб. Он слышал каждую, прекрасно знал, насколько неприятны ей эти рассказы, и всё равно продолжал. Возможность красиво представить себя перед знакомыми значила для него гораздо больше, чем чувства женщины, которую он всякий раз изображал бедной родственницей, чудом получившей место в хорошей квартире.
На предприятии, где работала Ксения, имелось несколько служебных комнат для сотрудников из других городов. Она знала об этом уже давно, поскольку ещё до замужества сама рассматривала подобное жильё. В ту ночь ей удалось договориться о временном размещении. Обстановка оказалась несравнимо скромнее той, к которой она привыкла в квартире Владислава. Небольшое помещение, минимум мебели и только самые необходимые вещи. Однако Ксения почти сразу почувствовала, что сейчас такая комната подходит ей гораздо больше, чем возвращение к мужу.
Владислав нисколько не сомневался, что спустя несколько дней супруга придёт в себя и вернётся. В его представлении произошедшее было всего лишь чрезмерно эмоциональной реакцией на не слишком удачную шутку. Он не видел ни единой серьёзной причины, по которой жена могла бы разрушить шестилетний брак из-за одного праздничного вечера. Более того, он рассчитывал, что тесное временное жильё и отсутствие привычных удобств быстро заставят Ксению изменить решение. Посидит немного в неудобной комнате, остынет, вспомнит комфортную жизнь в его квартире — и сама попросится обратно.
Только Ксения прекрасно понимала: происходящее началось вовсе не на дне рождения Андрея.
В первые дни она снова и снова мысленно возвращалась к тому разговору за столом. Ей было стыдно за собственную выходку с вином. Она осознавала, что поступила резко и некрасиво, и не собиралась придумывать оправдания этому поступку. Но стоило начать сомневаться в правильности своего ухода, как в памяти возникала не испачканная рубашка мужа, а его самоуверенное заявление: «Без меня ты ещё неизвестно сколько прожила бы в общаге». Следом вспоминалось и обвинение в том, что она стала слишком высокого мнения о себе.