— Мама, — сказала она тихо, — за всё время я ни разу не попрекнула вас ни одним словом. Я готовила, стирала, убирала, терпела ваши замечания, потому что вы мать моего мужа и я всегда старалась относиться к вам с уважением. Но выставить детей на улицу в такую погоду… это жестоко. Позвоните хотя бы Сергею. Пусть ваш сын сам скажет, как нам поступить.
Услышав имя сына, Анна Фёдоровна заметно напряглась. Она прекрасно знала: если Сергей узнает, что его жена и дети оказались за дверью во время проливного дождя, он такого поступка ей не простит. Однако упрямство, накопленные обиды и ревность к собственной невестке не позволяли ей остановиться. Её годами мучило то, что Сергей рано женился, что выбрал жену самостоятельно, не спросив материнского мнения, и что теперь большую часть внимания отдавал собственной семье.
— Он сейчас на вахте, там связь плохая. Всё равно не дозвонишься, — солгала Анна Фёдоровна, хотя совсем недавно разговаривала с сыном, и связь была отличной.
Именно в этот момент снаружи раздался мощный раскат грома. От звука задрожали оконные стёкла. Настя испуганно вскрикнула и ещё сильнее заплакала, прижав лицо к маминому плечу.
Марина медленно выпрямилась, пытаясь сохранить хотя бы остатки собственного достоинства.
— Хорошо, мама. Мы уйдём. Только запомните сегодняшний день. Однажды и вы станете старше, слабее, и вам тоже, возможно, понадобится чья-то поддержка и забота. Я очень надеюсь, что тогда с вами поступят добрее, чем вы сегодня поступаете с нами.
Она принялась собирать детей. Надела на каждого куртку, помогла застегнуться, проверила обувь. За дверью шумел ливень, и даже одна мысль о том, что придётся идти по улице с четырьмя детьми, приводила Марину в ужас. Денис молча помогал младшим одеваться, сжимая губы так сильно, чтобы никто не увидел, как ему хочется плакать.
Марина уже взялась рукой за дверную ручку, когда входная дверь внезапно распахнулась.
На пороге стоял Сергей.
Он промок насквозь, волосы прилипли ко лбу, через плечо висела большая дорожная сумка.
— Папа! — радостно вскрикнул Костик и сразу бросился к нему.
Сергей на мгновение застыл. Он переводил взгляд с одного ребёнка на другого, видел их заплаканные глаза, куртки и обувь, будто семья уже собралась выходить на улицу. Затем он посмотрел на жену с чемоданом в руке и на мать, неподвижно стоявшую в стороне.
— Что здесь происходит? — очень тихо спросил он.
И именно от этой спокойной интонации всем в комнате стало особенно не по себе. В ней ощущалось гораздо больше напряжения, чем могло быть в самом громком крике.
Марина не смогла ответить сразу. Она только смотрела на мужа, а по щекам беззвучно текли слёзы.
— Твоя мама решила, что нам с детьми больше нельзя здесь оставаться, — наконец произнесла она. — Она сказала уйти прямо сейчас. Даже несмотря на дождь.
Сергей медленно посмотрел на мать.
— Мама, это правда?
Анна Фёдоровна ничего не ответила. Она по-прежнему держала руки скрещёнными на груди, но впервые за весь день не смогла выдержать взгляд собственного сына и опустила глаза.
— Я больше не могу жить в этом шуме, — наконец пробормотала она. — Вечно дети бегают, игрушки валяются, дома никакого порядка. Я хотела для тебя другой жизни. Нормальной. Чтобы жена была спокойной, чтобы в доме было тихо…
— Мама! — Сергей заговорил громче, хотя раньше почти никогда не повышал голос на неё. — Это и есть моя семья. Марина — моя жена. А эти четверо детей — мои дети и твои родные внуки. Как вообще можно было выставить их на улицу в такую погоду?
Он быстро подошёл к жене, обнял её, затем прижал к себе детей.
— Простите меня, — произнёс он тихо. — Я даже не представлял, что здесь такое происходит. Я обещаю: больше никто никогда не поставит вас в подобную ситуацию.
Потом мужчина снова повернулся к матери. Теперь в его лице почти не было злости — только тяжёлая усталость и глубокая обида.
— Мам, я тебя люблю. Я помню всё, что ты для меня сделала. Ты одна меня вырастила, без отца, вытянула, поставила на ноги, и я всегда буду тебе благодарен. Но Марина и дети — тоже моя семья. И если ты не способна принять их такими, какие они есть, со всеми детскими криками, игрушками, заботами, шумом и суетой, тогда нам действительно лучше съехать. Только не сейчас, конечно, и не под ливень. Мы спокойно найдём жильё и уедем. Уже навсегда.
Анна Фёдоровна резко подняла голову.
До этой минуты ей казалось, что она просто выгоняет нелюбимую невестку. Но сейчас она наконец увидела перед собой собственного сына, который был готов покинуть родительский дом ради жены и детей.
И только теперь женщина поняла, что сама едва не разрушила всё, чего больше всего боялась лишиться.
— Подожди, — хрипло произнесла она. Голос её задрожал впервые по-настоящему. — Серёжа… подожди. Не надо никуда уходить.
Она перевела взгляд на внуков. Они стояли возле матери в верхней одежде, с красными от слёз глазами, испуганные и растерянные.
И в этот момент внутри Анны Фёдоровны словно что-то сломалось.