— Алло, мам? Нет, всё нормально. Да, выписали. Слушай, отправь мне, пожалуйста, скан договора дарения от дедушки. Да, именно того. И ещё… набери нашего участкового, Степаныча. Помнишь, он тебе с гаражом тогда помогал? Скажи, что у меня тут незаконное вселение посторонних и попытка присвоения личных вещей.
Полина завершила звонок и посмотрела на тяжелую дубовую дверь. За ней слышался смех Романа и звон посуды. Юля, очевидно, уже чувствовала себя хозяйкой на кухне. Антонина Степановна наверняка рассказывала, как ловко избавилась от ненужного груза.
Они не знали одной крошечной подробности. Эта квартира никогда не была собственностью Антонины Степановны. И Роману она тоже не принадлежала. Ещё в далеком девяносто восьмом дед Полины, пожилой архитектор, выкупил эту жилплощадь у города через какие-то сложные бумаги, а когда Полина вышла замуж, оформил дарственную на её мать. С одним условием: «Пока Полина замужем — пусть живут. А если что — выметай без жалости». Полина сама попросила маму не говорить об этом Роману. Ей хотелось верить, что он любит её, а не квартиру на проспекте Мира.
Она поднялась. Живот пульсировал болью, но мысли стали чистыми и холодными. Она не поедет к лифту. Не станет собирать разорванные вещи. Она останется здесь и дождется.
Прошло около двух часов. Полина всё ещё сидела на чемодане, когда в подъезде послышались тяжелые шаги. Степаныч, участковый с лицом усталого бульдога, поднялся на площадку. За ним шли ещё двое сотрудников в форме.
— Полина Аркадьевна? — Степаныч кивнул на мешки. — Это что тут за выставка?
— Моё, товарищ майор. Точнее, результаты творчества бывшей родни. Вот выписка из больницы. Документ на квартиру сейчас мама пришлёт на почту, я вам сразу покажу.
Степаныч внимательно посмотрел больничную справку, затем хмуро перевёл взгляд на бледное лицо Полины и нажал на звонок. Долго. Настойчиво.
Дверь открыла Антонина Степановна. На ней был фартук, в руке — половник. Увидев полицию, она на миг застыла, но почти сразу собралась. Советская выдержка — лучшая броня против неожиданностей.
— Ой, а что случилось? Мы полицию не вызывали. Эта гражданка, — она указала подбородком на Полину, — здесь больше не проживает. Личные вещи ей выданы полностью.
— Эта гражданка как раз здесь проживает, — густым голосом ответил Степаныч, входя в прихожую. — А вот вы, Антонина Степановна, и ваш сын на каком основании находитесь в данном помещении?
— В каком смысле на каком? — из комнаты вылетел Роман, на ходу застегивая рубашку. — Это квартира моей матери! Мы тут сорок лет живём! То есть мама живёт, а я…
— Сорок лет? — Степаныч усмехнулся, принимая у Полины телефон со сканом договора. — А в документе указано, что собственник — Вера Павловна Кривцова. Право собственности оформлено по договору дарения от две тысячи десятого года. А раньше, Полина Аркадьевна, как было?
— До этого дедушка арендовал её у фонда, а потом выкупил и оформил на маму, — спокойно сказала Полина. — Антонина Степановна проживала здесь как член семьи. По моей доброй воле. Но, как оказалось, доброта закончилась одновременно с наркозом.
В прихожей повисла такая тишина, что стало слышно, как на кухне закипает чайник. Лицо Антонины Степановны из торжественно-красного стало серым, почти земляным. Она посмотрела на сына, и в этом взгляде было столько настоящего ужаса, что Полина на секунду даже почувствовала к ней жалость. Но тут же вспомнила порванный кашемировый свитер.
— Рома… как это понимать? — прошептала свекровь. — Она что, владелица?
— Выходит, да, — Роман побелел. — Мам, но ты же говорила, что папа всё оформлял… что у нас всё надежно…
— Твой отец умел только долги оформлять! — сорвалась Антонина Степановна и вдруг рванулась к Полине. — Ах ты гадина! Змея подколодная! Втерлась, вынюхивала! За дедом ухаживала, чтобы квартиру себе отжать? Не выйдет! Я в суд пойду! Я здесь прописана!
— Ваша временная регистрация закончилась ещё полгода назад, — спокойно заметила Полина. — Я просто не продлила. Думала, зачем размахивать бумагами, мы ведь семья. Но выяснилось, что семьи нет. А если вы мне никто, то и права находиться здесь у вас нет.
Юля, которая выглядывала из-за плеча Романа, вдруг резко развернулась и исчезла в квартире. Через минуту она вышла уже с тем самым розовым чемоданом.
— Ром, я, пожалуй, поеду. Тут какие-то неприятные разборки. Ты говорил, у тебя своё жильё, а тут… какая-то коммунальная драма. С полицией.
— Юля, подожди! — Роман попытался шагнуть к ней, но Степаныч спокойно, но твердо перегородил ему дорогу.
— Так, граждане. Время уже позднее. Собственник требует освободить квартиру. Вещи собираете быстро и без скандалов. Если обнаружится ещё хоть одна поврежденная вещь Полины Аркадьевны, кроме тех, что уже валяются на лестнице, — будем оформлять порчу имущества.
В квартире началась суматоха. Антонина Степановна плакала, прижимая к груди утятницу. Роман метался от шкафа к матери, пытаясь набить сумку своими рубашками. Юля уже ждала у лифта и нервно давила на кнопку.