Полина прошла в спальню. На её кровати лежали чужие вещи — кружевное бельё, дешевые духи, косметичка. Запах стоял тяжелый, чужой, невыносимый. Она подошла к окну. Внизу, на проспекте Мира, один за другим загорались фонари. Кострома готовилась к ночи.
Вдруг по спине пробежал холод. В углу шкафа она заметила старую коробку. Свою коробку. Свекровь до неё, похоже, не добралась. Полина открыла крышку. Внутри лежали чертежи. Её первые проекты, над которыми Роман когда-то смеялся, называя их «девчачьей ерундой». А под ними, на самом дне, лежал диктофон.
Она нажала кнопку воспроизведения.
«…да выставим мы её, Ромочка. Потерпи немного. Вот сделает операцию, а потом мы её под ручки — и к мамаше. Квартира наша, я узнавала, там всё так оформлено, что концов не найдешь. А эта девка… она же простушка. Думает, мы её любим. Главное — заставить её подписать отказ от доли, пока она на таблетках будет…»
Голос Антонины Степановны звучал чётко, холодно, с металлической жесткостью. Полина выключила запись. Она сделала её месяц назад, случайно оставив диктофон включенным на кухне. Тогда ей не хотелось верить услышанному. Казалось — злой разговор, пустые слова. Теперь стало ясно: это был не разговор. Это был план.
Через три часа квартира наконец опустела. В коридоре стало тихо, только в ванной где-то капала вода. Степаныч ушел последним, пообещав «посматривать за подъездом».
Полина стояла посреди гостиной. На полу валялись клочки упаковки, забытая Юлина заколка и пыль. Очень много пыли. Странно, как быстро дом превращается в развалины, когда из него исчезает ложь.
В дверь тихо поскреблись. Полина вздрогнула. Подошла к глазку. Роман.
Она открыла дверь, не снимая цепочку. Он стоял на площадке один. Без матери, без Юли, без прежней самоуверенности. Волосы растрепаны, куртка расстегнута.
— Поля… Пусти меня. Маму отвез к тётке, у неё истерика. Юля… Юля уехала к подруге.
— И что тебе нужно, Роман? — она смотрела на него так, словно видела впервые. Удивительно, как быстро исчезает привязанность, когда человек показывает своё настоящее лицо.
— Поля, ну мы же не чужие. Пять лет вместе. Я ведь люблю тебя. Просто запутался. Мама давила, говорила, что ты бесплодная, что мне нужен наследник, а ты всё по своим стройкам бегаешь… Я идиот, Поля. Прости меня. Давай начнём заново? Квартира твоя, я понял. Пусть будет твоя. Я помогать стану, ремонт закончим…
Полина слушала его и ощущала, как внутри разливается спокойствие. Не радость, не злорадство, не желание мстить. Просто покой. Потому что справедливость — это не когда кто-то повержен. Справедливость — это когда тебе больше не нужно оправдываться перед теми, кто тебя ломал.
— Роман, посмотри на мешки возле лифта, — тихо сказала она. — Видишь мой свитер? Твоя мать его порвала. Просто от злости. Она не вещь рвала, Рома. Она меня рвала. А ты стоял рядом и смотрел себе в тапки.
— Поля, я боялся её расстроить! У неё давление!
— А меня расстроить ты не боялся? У меня швы после операции ещё не сняты. Ты выставил меня на бетонный пол, Роман. Ты предал не только меня. Ты предал всё, что у нас было.
Она потянулась к цепочке, но он успел вставить ногу в щель.
— Полина, подожди! Куда мне теперь идти? У меня денег нет, всё вложено в бизнес, в поставку…
— В какую поставку, Рома? — она устало усмехнулась. — В ту самую, которую я тебе просчитывала три месяца назад? Я сегодня отозвала все свои подписи как ведущего инженера. Без них твоя лицензия — просто бумажка без силы. Твой начальник уже знает, что проект «ПромСнаб» отозван автором.
Роман застыл. Глаза у него расширились.
— Ты… ты правда это сделала? Ты меня уничтожила?
— Нет, Рома. Ты сам себя уничтожил в тот момент, когда решил, что я — сорняк на твоей клумбе. Сорняк выдернули. Теперь посмотри, как твоя клумба будет жить без земли и воды.
Она надавила на дверь. Он автоматически убрал ногу.
— Я остаюсь, — сказала она напоследок. — В своей квартире. В своей жизни. А ты… попробуй наконец научиться завязывать шнурки без маминой помощи. Иногда это помогает взрослеть.
Замок щёлкнул. Полина прислонилась спиной к двери. Сердце билось высоко, почти в горле. Тяжелая тишина старого дома теперь казалась не пугающей, а уютной. Она прошла на кухню, взяла ту самую утятницу, которую свекровь не решилась унести при полиции, и поставила её на плиту. Завтра она купит новые занавески. Зеленые, как лес после дождя.
Она взяла телефон и удалила номер Романа. Навсегда. Впереди был длинный вечер, первая по-настоящему спокойная ночь и целая жизнь, в которой никто больше не посмеет выбросить её вещи за дверь.