А потом забрала зефир с блюдца и снова убрала его в пакет.
Мой зефир, между прочим.
Я специально ездила за ним на рынок, а не купила первый попавшийся в магазине.
В понедельник вечером возле двери нашей квартиры сидела Инна.
Прямо на подоконнике лестничной площадки.
Куртка расстёгнута, волосы ещё влажные после работы.
От неё пахло хлоркой.
Инна работает в бассейне, и этим запахом от неё тянет постоянно, даже в Новый год за праздничным столом.
— Не трогай маму, — сказала она вместо приветствия. — Деньги просила я. Она всё это сделала ради меня.
— Тогда давай поступим нормально. Напиши расписку на своё имя. Мне без разницы, кто вернёт деньги, главное, чтобы обязательство было оформлено.
— Мама сказала ничего не подписывать.
— Инна, тебе тридцать восемь лет.
Она слезла с подоконника и носком кроссовка ударила по батарее.
Батарея загудела так, что звук разнёсся по всему подъезду.
— Ты вообще знаешь, каково это, когда тебе банк звонит каждое утро в половине восьмого? Каждый день. Гошка хватает телефон раньше меня, потому что думает, что звонит папа. А там женщина таким вежливым голосом говорит: «Можно Инну Викторовну?» Я этот голос потом в магазине слышу, если кто-нибудь похожим тоном разговаривает. Меня сразу передёргивает.
Я не знала.
Правда.
Мы встречались в основном на семейных праздниках — днях рождения, Новом году, иногда ещё летом.
О том, как на самом деле живёт Инна, я знала примерно столько же, сколько о нашей почтальонше.
— Я тебе верну, — сказала она. — Когда-нибудь. Может, даже не тебе, а Стасу. Он же сам обещал.
Я посмотрела на неё.
— Что именно он обещал?
— Ну… маме. Сказал, что если ты упрёшься, то будет понемногу возвращать тебе деньги сам. Из своих премий. Чтобы ты успокоилась.
Она внимательно посмотрела мне в лицо.
— Он разве тебе ничего не сказал?
Я промолчала.
Инна застегнула куртку, забрала с подоконника пакет яблок, который я до этого даже не заметила, и направилась вниз.
Яблоки были небольшие, красные, явно с дачи.
Мне она их так и не предложила.
Стас стоял на кухне около чайника. На нём были домашние спортивные штаны, в руке телефон.
Когда увидел меня, сразу сунул телефон в карман.
— Инна приходила, — сказала я. — Она утверждает, что ты пообещал маме вернуть мне её долг сам. Из наших денег. Из тех премий, с которых мы собираемся оплачивать Соне брекеты.
Стас нажал кнопку чайника.
Тот ещё даже не успел закипеть.
Второе голосовое — теперь уже точно не случайное
Отпираться Стас не стал.
Сказал, что разговор состоялся ещё в марте.
Что мать сидела у него в машине и плакала.
Что он хотел помочь всем сразу.
И что пока ещё никому никаких денег не отдавал.
Вот это слово — «ещё» — я запомнила особенно хорошо.
Первого сентября у Сони была её последняя школьная линейка.
Одиннадцатый класс.
Белую блузку я гладила почти в полночь, потому что Соня, конечно же, вспомнила о ней именно в полночь накануне.
Мы стояли среди других родителей.
Рядом какой-то первоклассник держал огромный букет гладиолусов, который был почти выше него самого. Цветы всё время заваливались в сторону, мальчик сердился и перехватывал стебли двумя руками, будто вытаскивал из воды тяжёлую удочку.
В первый класс я тоже когда-то шла с гладиолусами.
Моя мама срезала их у соседки без спроса.
Соседка потом почти месяц с нашей семьёй не здоровалась.
Хотя сейчас совсем не об этом.
Телефон весь день молчал.
Никакого банковского перевода.
Никакого звонка.
Даже сообщения.
Я проверяла экран каждые полчаса, как идиотка.
Вечером Стас сидел за столом и, не поднимая глаз от тарелки, сказал:
— Мама просит дать ей время до весны.
— Полгода у неё уже было. Причём дату она выбрала сама.
— Вер…
— Что «Вер»? Ты сейчас предлагаешь мне вернуть собственные деньги из нашей же семейной тумбочки. То есть самой себе выплатить чужой долг. Как я должна это понимать?
Он ничего не ответил.
Доел ужин.
Вышел на балкон.
Закурил.
Хотя бросил ещё позапрошлой весной.
Юриста мне посоветовала Люба.
Её кабинет находился этажом выше обувного магазина. На лестнице пахло новой кожей и клеем, а внутри кабинета — пережжённым кофе.
На подоконнике лежал детский зонтик с жёлтыми утятами. Видимо, кто-то из клиентов забыл.
Эльвира Маратовна оказалась молодой женщиной, говорила быстро и чётко. Ногти у неё были такие, какие обычно бывают у продавщиц в дорогих ювелирных магазинах.
Расписку она прочитала дважды.
— Писала лично она?
— Да.
— Сумма указана словами, дата возврата есть, подпись присутствует. Этого вполне достаточно. Ваше голосовое здесь вообще не требуется. Срок возврата закончился вчера. При желании иск можете подать уже завтра.
— А как-нибудь мирно решить ещё можно?
— Конечно. Направьте ей письменное требование заказным письмом с уведомлением и дайте десять дней для добровольного возврата. По закону именно для такого займа это необязательно, но в суде будет видно, что вы сначала пытались договориться. Если деньги не вернёт, обращайтесь в районный суд. Перед подачей копию иска тоже необходимо направить ответчику.