— Отправляйся к родителям, обуза. Надоело слушать твоё бесконечное нытьё. Подумаешь, ребёнок тяжёлый, спина болит и по ночам хочется есть. Я тебе кто — одновременно банкомат и сиделка?
Антон стоял в прихожей нашей арендованной двухкомнатной квартиры, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, словно я устроила дома потоп. А я, беременная на седьмом месяце, в халате и с отёкшими ногами, стояла напротив и впервые за полтора года семейной жизни не плакала.
Я просто молчала.
Моё молчание он воспринял как знак того, что я наконец всё поняла.
— Собирай чемодан. Я вызову тебе такси. До деревни, где живёт твоя мать, ехать около трёх часов. Доберёшься.
Я кивнула, прошла в спальню и открыла шкаф.
Именно тогда внутри меня что-то изменилось. До сих пор не знаю, что именно стало последней каплей. Возможно, ребёнок в животе толкнулся. А может, я просто окончательно устала. Я достала небольшой чемодан, приготовленный для поездки в роддом, и сложила туда самое необходимое: документы, зарядное устройство, две смены белья, несколько книг и крестик, оставшийся от бабушки.
Я не плакала, не повышала голос и не просила его передумать.
Антон даже растерялся:
— Почему ты такая… спокойная?
— А мне нужно устроить истерику? — спросила я. — Чтобы ты ещё сильнее убедился в собственной правоте?
Он недовольно хмыкнул и повернулся к телевизору.
Спустя двадцать минут я вышла из квартиры и тихо закрыла дверь. Хлопать ею не стала — я вообще не люблю лишнего шума.
…
Меня зовут Аня, мне двадцать восемь лет. Антону тридцать два. Мы поженились полтора года назад — стремительно и, как мне тогда казалось, по большой любви. Он работал менеджером по продаже автомобильных запчастей, а я удалённо занималась иллюстрациями для детских книг. К слову, зарабатывала я больше мужа, однако вспоминать об этом он не любил.
После моей беременности отношения постепенно начали меняться. Сначала почти незаметно.
— Ты теперь меньше работаешь?
— Да, из-за токсикоза не могу долго сидеть перед компьютером.
— Постарайся собраться. Нам ипотеку платить.
Ипотечный кредит был оформлен на Антона, хотя договорились мы платить поровну. На деле большую часть денег вносила я, поскольку у мужа то отпуск случался, то премию задерживали, то появлялись другие причины.
К седьмому месяцу я почти прекратила работать. Врач запретил перегружаться из-за постоянно повышавшегося давления. Антона начало раздражать буквально всё. Борщ казался недостаточно вкусным, спать я ложилась слишком рано, а вставала слишком поздно. Если отказывалась от очередного заказа, он спрашивал:
— Мы теперь должны жить исключительно на мою зарплату?
В тот вечер муж вернулся домой особенно злым. Я разогрела приготовленный ужин. Он попробовал еду и недовольно спросил:
— Это вообще что такое?
— Гречка с курицей.
— Курица пересушена.
— Прости, я устала. Это всё, что смогла сегодня приготовить.
— А ты вообще хоть что-нибудь можешь? Целыми днями сидишь дома, ничего не делаешь и только жалуешься. Уезжай к родителям, нахлебница.
Вот и всё. Коротко, просто и без дополнительных объяснений.
…
Мои родители жили в небольшой деревне под Рязанью. Мама работала учительницей, а теперь была на пенсии. Папа занимался плотницким делом. Они добрые и хорошие люди. Я действительно могла отправиться к ним, но решила сделать это не сразу.
По дороге на вокзал я позвонила Свете. Мы дружили ещё со студенческих лет. Она одна снимала небольшую квартиру на окраине Москвы и работала копирайтером. Я рассказала о произошедшем буквально в нескольких предложениях.
— Аня, приезжай ко мне. Оставайся столько, сколько потребуется. Хоть до родов, хоть после них.
Около одиннадцати вечера я стояла у её двери. Света открыла, посмотрела на мой живот, маленький чемодан и уставшее лицо, после чего молча обняла. Никаких расспросов и ненужных советов.
Знаете, что я сделала, переступив порог её квартиры? Глубоко вдохнула. Впервые за последний месяц.
…
День первый. Я наконец выспалась. Без криков, хлопающих дверей и постоянных просьб вроде: «Аня, принеси воды». Проспала двенадцать часов. Утром Света поставила передо мной овсяную кашу и сказала:
— Ты ведь понимаешь, что возвращаться к нему нельзя?
— Света, через два месяца у меня родится ребёнок.
— Именно поэтому нельзя.
День второй. Я позвонила маме и честно обо всём рассказала. Она некоторое время молчала, а потом ответила:
— Анечка, если понадобится, мы с отцом немедленно приедем. Но если тебе пока спокойнее у Светы, оставайся там. Главное — сейчас не возвращайся к Антону. На эмоциях этого точно делать нельзя.
На заднем плане послышался голос папы:
— Я ему голову откручу.
— Папа, не нужно. Он того не заслуживает.
День третий. Антон начал звонить. Сначала говорил раздражённо: «Когда ты вернёшься? У меня дома даже еды нет». Я не ответила. Затем тон стал мягче: «Ань, ты слишком всё преувеличиваешь. Я просто вспылил». Я снова промолчала. Потом пришло сообщение: «Я осознал, что был неправ. Возвращайся, давай поговорим».