Она говорила ровным голосом, но пальцы постоянно теребили пояс халата, скручивали ткань в тугой узел.
— Я думала, мы бедно живём. Экономила на всём. Масло покупала только по скидке, колготки зашивала, Жене в школу бутерброды с маргарином давала, потому что на нормальное масло денег не было. А он в это время копил.
Чайник закипел. Ни одна из них не поднялась, чтобы его выключить. Через несколько секунд он щёлкнул сам и стих.
— Я не понимала, что с этими деньгами делать. Положила их в камеру хранения на вокзале. Ключ всегда носила с собой. А вчера вдруг подумала, что могу потерять его. Или у меня украдут сумку. И решила спрятать.
— В моей машине?
— Не в твоей. Я хотела в Женькин бардачок. Его машина сейчас в ремонте, а потом я увидела твою и подумала…
— Она была закрыта.
Галина Сергеевна замолчала. Потом достала из кармана халата маленький чёрный брелок с кнопкой.
— Женя давно дал мне дубликат. На всякий случай. Он тебе не говорил?
Нет. Не говорил.
Ольга ехала домой и держала руль сильнее, чем обычно. Костяшки пальцев побелели. На Садовой светофор слишком долго горел красным, и за это время она успела подумать обо всём сразу.
Восемьсот тысяч в коробке из-под печенья. Двадцать лет экономии на маргарине. Дубликат ключа, о котором муж почему-то умолчал. Свекровь, целый год носившая чужую тайну в сумке и не знавшая, кому её передать.
И где-то за всем этим стоял покойный Сергей Петрович, который, возможно, любил семью так странно, что его любовь стала ещё одной разновидностью обмана.
Или не обмана. Ольга не могла найти правильное слово.
Она позвонила Жене прямо с парковки.
— Нам нужно поговорить. Вечером. Без Тимки.
— Что-то серьёзное?
— Да.
— Это из-за мамы?
— Это из-за вас обоих.
Он немного помолчал.
— Хорошо. Попрошу Наташу забрать Тимку.
Наташа была его сестрой. Жила через две улицы и всегда соглашалась посидеть с племянником, если нужно. Ольга к ней относилась тепло. Наташа была прямой, не прятала мысли за улыбками, пирогами и вежливыми фразами.
Вечером Тимку увели. Ольга и Женя остались вдвоём на кухне. Он пил чай, она держала пустую кружку обеими руками.
— Ты дал своей маме запасной ключ от моей машины.
— Да. Она попросила. На всякий случай. Если вдруг с Тимкой что-то случится, а ты не сможешь сразу приехать.
— Когда это было?
— Год назад. Может, чуть больше.
— И ты мне ничего не сказал.
— Оль, я забыл. Честно забыл. Ну это же мелочь.
Мелочь. Наверное, он и про маргарин сказал бы то же самое. И про восемьсот тысяч. И про то, что его мать год молча носила в себе эту историю.
— Ты знал про деньги отца?
Женя поставил чашку на стол.
— Какие ещё деньги?
Ольга рассказала ему всё. Про жестяную коробку, про вокзальную ячейку, про ключ с ромашкой. Женя слушал молча. Его лицо менялось медленно, как небо перед грозой. Сначала на нём появилось удивление. Потом что-то похожее на обиду. Потом пустота.
— Восемьсот тысяч?
— Да.
— Он копил, а мы ели маргарин.
— Да.
Женя поднялся, подошёл к окну и прислонился лбом к стеклу. За окном был двор, качели и пустая скамейка, на которой днём обычно сидели пенсионерки. Сейчас там никого не было.
— Я ходил в школу в кроссовках, которые давили мне на два размера. Мама каждую осень перешивала мне старую куртку, потому что на новую не хватало. А он сидел в гараже и складывал пятитысячные в коробку из-под печенья.
Говорил он тихо. И от этого было страшнее, чем если бы он кричал.
— Зачем?
— Я не знаю, Жень. Твоя мама тоже не знает.
Он обернулся.
— А она что? Просто хранит их?
— В ячейке на вокзале.
— Целый год?
— Целый год.
— Почему она мне не сказала?
Ольга могла бы ответить. Могла бы сказать: потому что твоя мать привыкла всё тащить на себе. Потому что ты редко спрашиваешь. Потому что у вас в семье молчание передаётся по наследству, как цвет глаз.
Но она этого не сказала. Вместо этого спросила:
— А ты бы сам сказал?
Женя промолчал.
В следующее воскресенье снова был обед. Галина Сергеевна пришла с пирогом, как обычно. Яблоки, корица, сверху золотистая корочка. Она поставила его на стол и села на своё привычное место у стены.
Тимка забрался к ней на колени и стал показывать рисунок: зелёный дом, красная крыша, человечек с длинными палками вместо рук.
— Это ты, бабушка.
— Какая я у тебя красивая.
— Ага. А вот тут собака. Мам, у нас же будет собака?
Ольга налила суп и ничего не ответила.
Женя ел медленно. Ложка, пауза, снова ложка. Он не избегал взгляда матери, но и не смотрел прямо на неё. Просто ел.
После супа, когда Тимка убежал играть в машинки, Ольга стала убирать тарелки. Галина Сергеевна попыталась подняться и помочь.
— Сидите.
— Я помогу, Оля.
— Пожалуйста, сидите, Галина Сергеевна.
Свекровь снова села. Руки сложила на коленях. На безымянном пальце темнело тонкое обручальное кольцо, потёртое временем.
Женя кашлянул.
— Мам, нам нужно поговорить.