Тимку она забрала из сада в пять. Четыре года, круглые щёки, свежая царапина на подбородке после горки. Он ворвался в прихожую, скинул кроссовки в разные стороны и сразу побежал к своим игрушечным машинкам.
— Мам, я кушать хочу!
— Сейчас, зайчик.
Ольга нарезала огурец и всё думала о ключе. Он лежал на полке в прихожей рядом с её связкой. Маленький, латунный, с зазубриной на бородке. Похожий то ли на ключ от почтового ящика, то ли от какого-то шкафчика.
Но от какого именно?
Женя пришёл в семь. Повесил куртку, поцеловал Тимку в макушку и сел за стол. Ольга поставила перед ним тарелку. Картошка с укропом, котлеты. Он ел молча и листал телефон.
— Ты маме звонил?
— Нет. Ты же сказала, что сама поговоришь.
— Я не звонила.
— Почему?
— Потому что не знаю, как правильно спросить.
Он поднял на неё глаза. Серые, уставшие. Между бровей легла маленькая складка, появившаяся несколько лет назад и с тех пор будто оставшаяся навсегда.
— Оль, может, ты всё-таки накручиваешь себя? Ну зашла она в машину. Может, ей правда что-то понадобилось.
— Что могло понадобиться твоей маме в моей машине?
— Не знаю. Шарф. Перчатки.
— Женя, сейчас апрель. Какие перчатки?
Он только пожал плечами и снова посмотрел в телефон. Тимка рассказывал что-то про жука, которого нашёл на площадке, и про Артёма из группы, который этого жука раздавил. Ольга кивала, подливала компот и думала: шарф. Перчатки. Семь лет одни и те же отговорки.
Ночью она почти не сомкнула глаз. Женя уснул быстро, повернувшись к стене. Дышал глубоко и ровно. За стеной у соседей работал телевизор, бормотал что-то невнятное. Тимка тихо посапывал в детской.
Ольга лежала на спине и смотрела в потолок. От люстры к углу тянулась тонкая трещина. Она знала эту трещину почти наизусть.
Ключ. Для чего ключ? Что она искала?
Может, действительно ничего важного. Может, Зинаида Павловна неправильно поняла. Может, свекровь проходила мимо, увидела незакрытую дверь и решила проверить.
Но дверь была закрыта. Ольга отлично помнила утренний щелчок брелока. Помнила, как обернулась, услышала двойной сигнал машины и пошла к остановке.
Значит, у Галины Сергеевны был второй ключ.
От её машины.
И это уже точно было не про забытый зонтик.
Утром Ольга отвела Тимку в садик и вместо школы поехала к свекрови. Галина Сергеевна жила на Ленинградской, в старой пятиэтажке с маленьким палисадником у подъезда. Первый этаж, окна выходили на восток. На подоконниках герань, занавески с кружевом. Ольга нажала кнопку звонка.
Дверь открыли не сразу. Прошла минута. Потом ещё немного. В коридоре послышались шаги, затем щёлкнул замок.
— Оля? Ты почему так рано?
— Можно войти?
— Конечно. Чаю налить?
В квартире пахло пирогом и чем-то аптечным. На кухонном столе стояла недопитая чашка, рядом лежал раскрытый кроссворд. Синяя ручка с надкусанным колпачком.
Галина Сергеевна была в домашнем халате нежно-розового цвета, с растянутыми петлями на манжетах. Волосы убраны назад, лицо без косметики. Без макияжа она выглядела заметно старше: резче морщины у губ, тяжелее веки.
— Галина Сергеевна, вы вчера были возле нашего дома?
Свекровь налила воду в чайник. Рука у неё не дрогнула.
— Была. В аптеку рядом заходила.
— А в мою машину вы заходили?
Вода на секунду потекла мимо чайника. Потом ещё на одну. Галина Сергеевна поправила струю и закрыла кран.
— С чего ты это взяла?
— Вас видела соседка.
Повисла тишина. Чайник стоял на столе, наполненный не до конца. Свекровь вытерла руки полотенцем, медленно и тщательно, каждый палец отдельно.
— Ну и что? Мне нужно было кое-что проверить.
— Что именно?
— Это тебя не касается, Оля.
Она сказала это спокойно. Без раздражения. Так говорят о чём-то уже решённом и не подлежащем обсуждению.
Ольга вынула из кармана ключ с ромашкой и положила на стол.
— Это ваше?
Галина Сергеевна посмотрела сначала на ключ. Потом на Ольгу. Потом снова на ключ.
— Где ты его взяла?
— Нашла в своей машине. Между дверью и сиденьем.
Свекровь опустилась на стул. Тяжело, будто у неё внезапно заболели ноги. Стул жалобно скрипнул.
— Это ключ от камеры хранения на вокзале.
История оказалась длинной. Галина Сергеевна рассказывала её сбивчиво, не по порядку, перескакивая с одного события на другое, возвращаясь назад, путая месяцы и даты. Ольга слушала молча.
Год назад отец Жени, Сергей Петрович, умер. Инфаркт на даче, скорая не успела. Ольга хорошо помнила похороны: холодный март, сырая земля, Женя в чёрном пальто, которое сидело на нём слишком широко в плечах.
После похорон Галина Сергеевна начала разбирать вещи мужа. Шкаф, антресоли, гараж. В гараже за стеллажом с банками она обнаружила жестяную коробку из-под печенья. А внутри были деньги. Много денег.
— Сколько?
— Восемьсот тысяч. Я пересчитывала три раза.
Ольга не сразу осознала сумму. Потом осознала.
— Откуда они у него?
— Копил. Двадцать лет. С каждой зарплаты, с каждой подработки что-то откладывал. Я не знала, Оля. Ни разу этих денег не видела.