— Да сколько можно врываться в нашу комнату без предупреждения и рыться в моих документах?! Я уже боюсь оставить здесь хоть что-нибудь личное! Твоя мать уверена, что собственная квартира даёт ей право проверять всё, что в ней находится! А от тебя я постоянно слышу одно и то же: потерпи, промолчи, не расстраивай маму!
Стас растерянно замер. Валентина Николаевна уже собиралась вмешаться, открыв рот для очередного возражения, но Ольга не позволила ей заговорить. Теперь она обращалась исключительно к мужу:
— После истории с клиникой я просила тебя всего один раз серьёзно поговорить с матерью. Всего один! А ты вместо этого посоветовал мне получше прятать документы. Я установила защёлку, и ты снова требуешь, чтобы я её сняла. Что дальше? Мне придётся ходить в ванную вместе с телефоном? Спать, положив сумку под подушку?
— Ну зачем ты сваливаешь всё в одну кучу?
— Потому что причина у всех этих случаев одна.
— Нет, Оля. Мама ведь не желает тебе ничего плохого.
— Да я сейчас вообще не обсуждаю её намерения! Я говорю о тебе, Стас!
— А я-то здесь при чём?
— Теперь дело уже не в твоей матери. Она, по крайней мере, прямо заявляет: квартира принадлежит ей, поэтому она намерена делать всё, что пожелает. А ты каждый раз уверяешь, что меня понимаешь, потом идёшь разговаривать с ней, возвращаешься и объясняешь, почему меняться должна именно я.
— И что ты предлагаешь? Чтобы я окончательно разругался с родной матерью из-за какой-то защёлки?
— Я предлагаю тебе хотя бы единожды перестать делать вид, будто это пустяк, только потому, что тебе неудобно ей возражать.
Валентина Николаевна подошла на шаг ближе.
— Между прочим, именно я приютила вас, когда вам совершенно некуда было податься.
— И я искренне благодарна вам за помощь, — ответила Ольга. — Но даже помощь не даёт человеку права читать чужие личные документы.
— Опять ты за своё, опять про эти бумажки!
— Потому что вы действительно их читали.
— Ольга, немедленно перестань разговаривать с моей матерью в таком тоне, — строго произнёс Стас.
Ольга резко повернулась к нему.
— Вот теперь ты наконец сумел сказать что-то твёрдо и уверенно. Правда, почему-то не ей.
— Не нужно всё переворачивать.
— Я ничего не переворачиваю.
— Тогда скажи, чего ты от меня хочешь прямо сейчас?
— Чтобы ты сказал своей матери: «Мам, не заходи к нам без стука и не трогай Олины вещи. Защёлка останется на двери».
Стас посмотрел в сторону матери. Валентина Николаевна стояла у входа и молча ожидала его решения.
— Оля, ну всё-таки защёлка здесь лишняя, — наконец произнёс он. — Давай лучше уберём её. А я ещё раз попрошу маму предупреждать перед входом.
Ольга медленно кивнула. Без резких движений, без театральных жестов и показного возмущения. Просто кивнула, потому что поняла: объяснять что-либо дальше уже бессмысленно.
— Теперь ясно.
— Что именно тебе ясно?
— Абсолютно всё.
— Ну вот, снова эти демонстративные обиды, — недовольно пробормотала Валентина Николаевна.
Ольга подошла к столику и вытащила зарядное устройство из ноутбука.
— Ты что собираешься делать? — спросил Стас.
— Складывать вещи.
— Зачем? Куда?
— Пока ещё не решила. Но следующую ночь я здесь проводить не собираюсь.
— Ольга, ты сейчас просто на эмоциях.
— Может быть.
— Сначала успокойся.
— Стас, я слишком долго сохраняла спокойствие.
Больше в тот вечер она не вступала в споры. Аккуратно сложила документы в сумку, отдельно упаковала ноутбук, зарядные устройства и необходимые для работы принадлежности. Из одежды забрала лишь то, что могло потребоваться в ближайшие несколько дней. Стас несколько раз заглядывал в комнату, пытаясь возобновить разговор, но все его доводы снова сводились к уже знакомому объяснению.
— Мы ведь всё равно через пару месяцев отсюда съедем.
— Я прекрасно помню.
— Тогда зачем сейчас всё доводить до такого состояния?
— Потому что через два месяца твоя мать останется тем же человеком. И ты останешься мужчиной, для которого подобное поведение совершенно допустимо.
— Я вовсе не считаю это допустимым.
— Тогда объясни, почему ты ни единого раза не сказал ей решительное «нельзя»?
Отвечая на этот вопрос, Стас долго путался в собственных доводах. Он вспоминал, как многим обязан родителям, объяснял, что мать терпеть не может запертые двери, что она всегда была такой, а менять привычки человека, которому уже шестьдесят, невозможно. Ольга молча слушала и всё отчётливее понимала: муж по-прежнему пытается оправдать мать, хотя вопрос давно касается исключительно его собственного поведения.
На следующий день Ольга связалась с коллегой, у которой на некоторое время освободилась комната. Полноценного переезда с многочисленными коробками она устраивать не стала. Взяла личные бумаги, технику, несколько комплектов одежды, обувь и косметички. Остальное оставила Стасу, попросив ничего не передвигать и не трогать, пока она не определится с дальнейшими планами.