Вера позвонила на вокзал и сдала билет. Потеряла триста рублей на возврате. Потом набрала маму.
— Мам, я задержусь.
— Надолго?
— Пока не знаю.
Мама помолчала. На том конце звякнула ложка о чашку.
— Ты хоть в порядке?
— Я не понимаю, что происходит. Но я в порядке.
— Это почти одно и то же, доченька. Когда не понимаешь, но всё равно держишься, значит, случилось что-то важное.
Вера улыбнулась. Впервые за весь день.
Она положила трубку и посмотрела на Зинаиду Павловну, которая всё ещё сидела на кухне. Та ничего не трогала, не заглядывала в коробки, не замечала вслух пустой холодильник. Просто ждала.
— Мне нужно подумать, — сказала Вера.
— Думай. Только документы возьми. Нотариус готов принять нас в четверг.
— Уже в этот четверг?
— А зачем откладывать.
Вера положила конверты в сумку. Руки слегка дрожали, но уже не от страха. От чего-то другого. Она пока не могла назвать это чувство.
Игорь позвонил вечером. Вера уже сидела в съёмной комнате, найденной через Авито. Комната была маленькая, с продавленным диваном и запахом чужого освежителя воздуха. На стене висел календарь за прошлый год. Март был обведён красным маркером, без всяких пояснений.
— Ты где? — спросил Игорь. Голос был спокойный, ровный. Голос человека, у которого всё идёт по плану.
— А тебе зачем?
— Ты зарядку в спальне оставила.
— Оставь себе.
Пауза.
— Вер, ну зачем ты так. Мы же нормально расстались.
Нормально. Вера повторила это слово про себя и подумала, что оно звучит как название обезболивающего. «Нормально» — принимать три раза в день, не смешивать с правдой.
— Игорь, кто такая Кривцова?
Тишина. Даже не пауза. Именно тишина. Потому что пауза обычно заканчивается, а тишина иногда нет.
— Откуда ты…
— Неважно.
— Вера, выслушай…
— Нет. Больше никаких «выслушай». Ты двенадцать лет говорил мне «выслушай». Я слушала. Достаточно.
Она сбросила звонок. Телефон лег на диван экраном вниз. Вера уставилась в потолок. Трещин на нём не было. Просто ровный белый потолок. И почему-то именно это её успокоило.
На следующий день Вера поехала к Зинаиде Павловне. Не потому, что уже приняла решение. Просто не могла больше сидеть в комнате с чужим запахом и смотреть на прошлогодний март.
Зинаида Павловна открыла дверь в фартуке. Из кухни пахло луком и чем-то мясным. Вера замерла на пороге.
— Вы готовите?
— Я готовлю каждый день.
— Нет, я имею в виду… вы меня ждали?
Зинаида Павловна посмотрела на неё, потом развернулась и пошла на кухню.
— Разувайся. Тапки справа.
Вера сняла обувь. Тапки были новые, ещё в упаковке. Зелёные, с мягкой подошвой. Её размера.
Она стояла с ними в руках и не могла двинуться.
— Ты наденешь их или так и будешь стоять? Суп остывает.
Вера надела.
Кухня у Зинаиды Павловны была маленькой, но чистой до невозможности. Каждая вещь находилась на своём месте. Солонка ровно по центру стола. Полотенце на крючке, сложенное вчетверо. Чашки выстроены в ряд, ручками в одну сторону.
На столе стояли две тарелки. Не одна.
— Садись.
Вера села. Зинаида Павловна налила суп. Куриный, с лапшой. Вера взяла ложку и попробовала. Пересоленный. Совсем немного.
Она подняла глаза. Зинаида Павловна ела молча и на неё не смотрела.
— Вкусный суп.
— Пересолила, — ответила Зинаида Павловна. — Знаю. Руки дрожали, когда соль сыпала.
Вера не спросила почему. Просто продолжила есть. Суп был горячий, густой, и от него внутри становилось теплее.
После обеда они сидели в комнате. Зинаида Павловна достала из шкафа старую коричневую папку на резинке.
— Это всё, что я смогла собрать за восемь месяцев.
Вера открыла папку. Там было гораздо больше, чем в первом конверте. Банковские выписки. Скриншоты. Адрес квартиры, которую Игорь снимал для Кривцовой в Одинцово. Чеки из детского магазина. Фотография: Игорь на детской площадке, держит на руках девочку. Девочка смеётся.
Вера долго смотрела на снимок. У девочки было круглое лицо с ямочками. Она была похожа на Игоря. Те же глаза, тот же подбородок.
— Откуда у вас эта фотография?
— Я нашла его второй телефон. В кармане куртки, которую он оставил у меня зимой.
Вера представила, как Зинаида Павловна проверяет карманы сыновней куртки. Находит телефон. Подбирает пароль. Смотрит чужую, скрытую жизнь. Потом выключает телефон. Кладёт обратно. И молчит восемь месяцев.
— Вам было очень тяжело.
Зинаида Павловна не ответила. Встала, подошла к окну и поправила штору, хотя та и так висела ровно.
— Тяжело мне было, когда Толик умер. Вот тогда было тяжело. А это — стыдно.
Толик — муж Зинаиды Павловны. Отец Игоря. Он умер девять лет назад. Вера была на похоронах. Зинаида Павловна тогда стояла у гроба в том же сером пальто, с сухими глазами, и только руки выдавали её. Пальцы так сильно сжимали платок, что костяшки побелели.
— Толик бы его прибил, — сказала Зинаида Павловна, не оборачиваясь. — И мне бы этого не простил. За то, что молчала. За то, что допустила.
— Вы не допустили. Вы не знали.