Вера поставила последнюю коробку к стене и опустилась на табурет посреди кухни. Ощущение было странное: двенадцать лет её жизни внезапно поместились в четыре картонные коробки и два больших мусорных пакета.
Документы о разводе подписали утром. Всё прошло быстро, спокойно, почти прилично. Судья даже не подняла глаз, когда зачитывала решение. Игорь стоял в новой рубашке, от него пахло незнакомым дорогим одеколоном, и за всё время он ни разу не повернулся к Вере. Она тоже не смотрела на него. Рассматривала тонкую трещину на стене за судьёй и думала, что эта трещина похожа на русло реки, которое они когда-то видели в Карелии, четыре года назад. Тогда ей ещё казалось, что у них всё наладится.
Теперь уже не казалось.
Такси должно было подъехать через час. Вера вызвала машину до вокзала. А дальше — поезд до Саратова, к маме. На время, конечно. Или навсегда. Она сама пока не понимала.
На подоконнике остался кактус. Небольшой, кривоватый, в горшке с отколотым краем. Вера купила его на третьем месяце их брака. Игорь тогда усмехнулся: зачем тебе эта колючая штука, купила бы нормальный цветок. А она ответила: он стойкий. Мне нравятся те, кто умеет выживать.
Теперь кактус стоял у окна с таким видом, будто происходящее его совершенно не касается. Вера вдруг ему позавидовала.
Она поднялась, открыла холодильник. Пусто. На верхней полке лежал маленький кусок сыра, завернутый в плёнку, и банка горчицы. Вера закрыла дверцу. Через секунду снова открыла. Потом опять закрыла. Зачем-то взяла полотенце и протёрла ручку.
Телефон зазвонил в тот момент, когда она уже натягивала куртку.
Номер был знакомый. Зинаида Павловна. Свекровь. Бывшая свекровь, если говорить правильно. Хотя рядом с Зинаидой Павловной слово «бывшая» звучало нелепо. Эта женщина не умела быть бывшей. Она всегда оставалась настоящей. Слишком настоящей.
Вера смотрела на экран и не отвечала. Телефон звонил. Потом затих. Через несколько секунд зазвонил снова.
На третий звонок она всё-таки нажала кнопку.
— Вера, ты ещё в квартире?
Голос Зинаиды Павловны звучал непривычно. Обычно в нём была твёрдость, почти каменная. А сейчас что-то дрогнуло. Едва заметно, на половине слова.
— Да, Зинаида Павловна. Через сорок минут уезжаю.
— Мне нужно приехать к тебе.
— Зачем?
Наступила пауза. Долгая. В трубке было слышно дыхание Зинаиды Павловны. И ещё какой-то приглушённый звук, будто она перекладывала на столе бумаги.
— Потому что я обязана кое-что тебе передать. И кое-что сказать. Лично.
Вера хотела отказаться. Двенадцать лет она слушала Зинаиду Павловну. Двенадцать лет кивала, терпела, улыбалась тогда, когда хотелось закричать. Сейчас можно было просто сказать: «Нет, спасибо, мне пора». Сбросить звонок. Уехать. Начать жизнь заново.
Но вместо этого она произнесла:
— Приезжайте.
И сама не поняла, почему согласилась.
Зинаида Павловна приехала через двадцать пять минут. В длинном сером пальто, с кожаной сумкой и в тех самых ботинках, которые Вера помнила ещё со дня первого знакомства. Ботинки были старые, но вычищенные до блеска. У Зинаиды Павловны всё было именно так: вещь могла быть изношенной, но грязной — никогда.
Она вошла, не снимая обуви. Раньше Вера бы промолчала. Сейчас тоже промолчала, только уже по другой причине. Всё равно. Квартира ей больше не принадлежала.
— Садись, — сказала Зинаида Павловна.
— Я и так нормально стою.
— Сядь, Вера.
Вера села. Не потому, что подчинилась. Просто ноги уже не держали. Она была на ногах с шести утра: собирала вещи, ездила в суд, возвращалась, снова складывала вещи. Всё тело гудело от усталости.
Зинаида Павловна поставила сумку на стол. Расстегнула молнию. Достала конверт. Самый обычный белый конверт без надписей.
— Что это?
— Открой.
Вера повертела конверт в пальцах. Он был лёгкий. Внутри лежало что-то тонкое, бумажное. Она надорвала край и вытащила лист. Потом второй. Потом третий.
Первый лист оказался копией банковской выписки. На имя Игоря. Дата — полтора года назад. Перевод на четыреста восемьдесят тысяч рублей. Получатель — Кривцова Д.А.
Второй лист — ещё одна выписка. Триста двадцать тысяч. Тому же получателю. Дата — одиннадцать месяцев назад.
Третий лист — распечатка переписки. Короткой. Всего пять сообщений. Вера прочитала первое: «Малыш, перевела за садик, спасибо, целую». Второе: «Купи ей зимний комбинезон, я ещё скину». Третье: «Когда приедешь? Ася спрашивает про папу».
Вера перечитала последнюю фразу. Потом ещё раз. Буквы не менялись, но смысл словно расплывался перед глазами.
— Кто такая Ася?
Зинаида Павловна не села. Она стояла у окна, спиной к свету.
— Ася — его дочь. От другой женщины. Ей три года.
На кухне стало совсем тихо. Где-то за стеной соседи включили телевизор. Вера слышала глухой голос ведущего и думала: вот у человека сейчас всё обычно. Он просто читает новости. У него нет на столе конверта.
— Три года, — повторила Вера.
— Три года и два месяца, если быть точной.