На восьмой день пёс подобрал кусочек курицы прямо с асфальта, хотя Максим стоял всего в двух шагах.
На двенадцатый день он впервые позволил погладить себя по голове.
Максим сидел на корточках возле гаража номер шесть и медленно проводил ладонью по крупной собачьей голове.
Пёс стоял неподвижно, словно его вкопали в землю.
Только дышал очень часто.
Хвост не двигался.
Он будто просто терпел прикосновение, боясь, что стоит ему пошевелиться — и человеческая ладонь исчезнет.
— Ты чей вообще? — спросил Максим. — Ошейник же есть. Значит, у тебя был хозяин.
Пёс отвёл взгляд.
Отец узнал обо всём от соседки со второго этажа.
— Жень, ты в курсе, что твой сын кормит ту здоровенную псину за гаражами? Я вчера сама видела. Прямо с рук кормит. С рук, Жень!
Евгений занимался ремонтами — плитка, ванные комнаты, шпаклёвка.
Домой он возвращался примерно в семь вечера с руками, которые невозможно было отмыть до конца, и сильнее всего на свете мечтал о тишине и горячем ужине.
В тот вечер ужин он так и не закончил.
— Максим. Сядь.
Мальчик сел.
— Что это за собака?
— Он ничей. Он уже давно там живёт.
— Он не ничей. Он бездомный. Это совсем другое. — Евгений отодвинул тарелку. — Ты хоть понимаешь, что он может быть больным? Что он способен тебя укусить?
— Он не кусается! Он даже за едой подходит только тогда, когда я отхожу!
— Вот именно. Вот именно потому, что боится людей. А испуганная собака может первой и броситься.
— Пап, а можно он будет жить у нас?
На кухне внезапно стало необычайно тихо.
С улицы донёсся шум машины — кто-то пытался припарковаться и три раза подряд не попадал на свободное место.
— Нет, — ответил Евгений.
— Почему?
— Потому что у нас двухкомнатная квартира. Потому что я в прошлом году полгода делал здесь ремонт собственными руками. Потому что эта собака размером почти с тебя, её нужно кормить, с ней придётся гулять минимум два раза в день, а ты даже кактус не поливал до тех пор, пока он окончательно не засох.
— Я буду гулять. Правда.
— Максим.
— Я даже утром буду вставать раньше.
— Максим. Я уже сказал — нет.
Ирина стояла у плиты спиной к ним и подозрительно долго размешивала что-то в кастрюле.
— Жень, — наконец осторожно произнесла она. — Ну ведь он же…
— Ира. Не начинай.
Максим не прекратил кормить пса.
Он просто больше ничего не рассказывал дома.
Теперь гречка выносилась тайком в кармане куртки, в крепко завязанном пакете, а пластиковая миска хранилась за гаражом под куском старого шифера.
Пёс каждый день ждал его возле той самой груши.
Заметив мальчика издалека, он делал три шага навстречу и останавливался.
Дальше не подходил.
Словно между ними существовала невидимая договорённость: вот до этого места можно, а дальше пока нельзя.
Однажды Максим пришёл после контрольной по математике с красными заплаканными глазами.
Он сел прямо на холодный бордюр и минут десять молча смотрел перед собой.
Пёс подошёл совсем близко.
А потом положил тяжёлую голову мальчику на колено.
Впервые сам.
Это произошло в среду, ближе к концу ноября, когда темнеть начинало уже около половины пятого.
Мама попросила Максима сходить за хлебом.
Он решил срезать путь — прошёл через двор, мимо гаражей и направился к дыре в заборе, за которой находился магазин.
Этой дорогой он ходил сотни раз.
Они выскочили из-за последнего гаража все трое одновременно.
Впереди нёсся тот самый косматый чёрный пёс с белой мордой.
Позже Максим никак не мог вспомнить, кричал он или нет.
Он помнил лишь холодную металлическую стенку гаража, в которую упёрлась спина.
Помнил, как пакет с хлебом выскользнул из руки.
И как чёрный пёс остановился настолько близко, что Максим видел, как тяжело двигаются его бока при каждом вдохе.
А потом между мальчиком и собаками вдруг протиснулось что-то большое и тёплое.
Его пёс.
Он не лаял.
Просто встал поперёк дороги, широко расставив лапы и низко опустив голову.
Из его груди доносилось такое низкое глухое рычание, что металлическая стенка за спиной Максима словно слегка вибрировала.
Чёрный попытался обойти сбоку.
Пёс мгновенно сделал короткий выпад.
Тот отскочил.
Потом всё смешалось.
Рычание.
Грохот.
Звон металла.
Визг.
Несколько секунд хаоса — и двор внезапно снова стал пустым.
Максим медленно сполз спиной по стенке гаража и сел прямо на асфальт.
Пёс повернулся к нему.
Одно ухо оказалось надорвано и теперь висело иначе, чем раньше.
На переднюю лапу он заметно прихрамывал.
Мальчик обхватил собаку обеими руками за шею и разрыдался так громко, что из второго подъезда начали выбегать люди.
Среди них оказался и Евгений.
В домашних штанах, шлёпанцах и с телефоном в руке.
Он замер примерно на две секунды.
Увидел сына, сидящего на асфальте.
Увидел разбросанный хлеб.
Увидел большого пса, который даже теперь не отходил от Максима больше чем на полметра и смотрел не на собравшихся людей, а туда, за гаражи.