Прощение

«Оксана, вот тебе уже двадцать семь. Сегодня ходил на кладбище, разговаривал с мамой. Рассказал ей, что мы с тобой поссорились. Хотя она, наверное, и без меня всё знает. Была бы жива, давно бы нас помирила. А я никак не могу найти правильных слов…»

Третье письмо оказалось немного короче.

«Доченька, поздравляю тебя с двадцать восьмым днём рождения. Сегодня тётя Галя рассказала, что ты скоро станешь мамой. Хотел позвонить, но испугался, что ты не захочешь меня слушать. Береги себя, моя девочка. Очень тебя прошу».

Слёзы уже свободно катились по щекам Оксаны.

В четвёртом конверте она обнаружила маленький снимок новорождённого Матвея.

Ту самую фотографию, которую когда-то отправила отцу в сообщении.

Оказывается, он её распечатал и сохранил.

«Оксаночка, теперь ты мама. А я стал дедушкой. Смотрю на малыша и вспоминаю, как много лет назад точно так же держал на руках тебя. Не знаю, захочешь ли ты когда-нибудь познакомить нас. Смастерил ему деревянную машинку. Может, однажды смогу передать. Прости меня, что не оказался рядом в тот момент, когда тебе нужна была поддержка».

За ним лежали ещё три письма.

В каждом отец оставил по несколько неловких, но искренних строк. Поздравлял с праздниками, желал счастья и крепкого здоровья.

И в каждом повторялось одно и то же признание: «Собирался позвонить, но так и не решился».

На самом дне коробки Оксана заметила маленькую детскую заколку, сделанную в форме бабочки.

Она прекрасно её помнила.

Мама купила эту заколку, когда дочке исполнилось шесть. Однажды девочка потеряла любимую вещицу во дворе и долго плакала.

Тогда отец потратил почти весь вечер, разыскивая пропажу среди травы, пока наконец не обнаружил её возле забора.

Оксана была уверена, что много лет назад заколка снова потерялась.

А папа, оказывается, всё это время бережно хранил её.

Она опустилась прямо на пол, не выпуская писем из рук.

Семь долгих лет Оксана жила с уверенностью, что отец вычеркнул её из своего сердца.

А он всё это время продолжал писать ей письма, которые так и не решался отправить.

— Что ты здесь делаешь?

От неожиданности Оксана вздрогнула.

В дверях стоял Михаил Петрович. Видимо, Матвей остался играть у соседей.

Увидев разбросанные по полу конверты, старик побледнел.

— Папа, извини. Я не собиралась ничего трогать. Просто коробка упала…

Он ничего не ответил. Подошёл ближе, опустился на корточки и принялся поднимать фотографии.

Его руки заметно дрожали.

— Не следовало тебе всё это читать.

— Но почему?

— Потому что это моё личное.

Оксана вытерла мокрые щёки.

— Папа, ты действительно каждый год писал мне письма?

— Писал.

— Тогда почему ни одного не отправил?

Михаил Петрович тяжело опустился на край кровати.

Некоторое время он молча рассматривал свои ладони — большие, огрубевшие от постоянной работы, с глубокими трещинками на коже.

— Поначалу очень сердился, — наконец признался он. — Думал, что ты сама вернёшься, попросишь прощения. Но прошёл месяц, за ним другой. Потом я уже сам хотел тебе позвонить. Только совершенно не представлял, с чего начать разговор.

Он тяжело вздохнул.

— А когда узнал, что у тебя ребёнок родился, мне и вовсе стало стыдно. Не приехал, ничем не помог. Разве так настоящий отец поступает?

— Папочка…

— Ты даже не представляешь, сколько раз я брал в руки телефон. Набирал твой номер, а потом сбрасывал. Думал, вдруг ты ответишь, что больше не хочешь меня слышать. А я бы такого не пережил.

Оксана присела рядом с ним.

— А я все эти годы была уверена, что ты меня ненавидишь.

Старик резко поднял голову.

— Тебя?! Доченька, да разве возможно, чтобы я тебя ненавидел?

— Но ведь ты сам сказал, чтобы я больше никогда не возвращалась.

Михаил Петрович крепко зажмурился.

— Сказал. И если бы только можно было вернуться в тот вечер, я лучше язык себе откусил бы, чем произнёс такое.

Он устало провёл ладонью по лицу.

— Я ведь хотел тебя уберечь. Видел, что ты торопишься с замужеством, боялся, что потом придётся тяжело. А получилось, что сам причинил тебе боль. Мне всё казалось, будто я лучше знаю, что тебе нужно. И даже не заметил, как совсем перестал прислушиваться к твоим словам.

Оксана опустила голову.

— Насчёт Андрея ты оказался прав. Он давно нас бросил, а я всё пыталась справиться своими силами.

— Почему же ты раньше ко мне не приехала?

— Мне было стыдно, пап. Ты предупреждал, а я не послушалась. Думала, что обязательно скажешь: «Ну вот, видишь, я же говорил».

Михаил Петрович медленно покачал головой.

— Дочка, когда у родного ребёнка беда, нормальному отцу не приходит в голову радоваться собственной правоте.

Оксана не выдержала и расплакалась.

— Я так сильно боялась сюда возвращаться…

Старик осторожно положил тяжёлую ладонь ей на плечо.

— А я все эти семь лет боялся, что ты вообще никогда не вернёшься.

И тогда Оксана обняла отца.

Крепко-крепко, как не обнимала его с самого детства.