Михаил Петрович на мгновение растерялся. Но затем прижал дочь к груди и тоже заплакал.
Тихо, почти беззвучно, спрятав лицо в её волосах.
— Прости меня, доченька. Прости своего старого дурака.
— И ты меня прости, папочка.
— Тебе-то за что просить прощения? Это ведь была твоя жизнь. И ты имела полное право прожить её по собственному выбору.
Они ещё долго сидели рядом, обнимая друг друга.
А на полу лежали семь писем, которые спустя столько лет наконец добрались до своей единственной адресатки.
Вечером Оксана снова решила поговорить с отцом о том, что делать дальше.
— Папа, я не хочу становиться для тебя обузой. Обязательно найду работу, накоплю немного денег и сниму отдельное жильё.
Михаил Петрович в это время возился со старой настольной лампой. Услышав слова дочери, он отложил отвёртку.
— С чего ты вообще взяла, что станешь мне обузой?
— Ну, теперь нас здесь двое. Это ведь дополнительные расходы.
— Оксана, скажи мне, ты сюда в гости приехала или домой вернулась?
Она растерянно посмотрела на него.
— Даже не знаю…
— А вот я знаю. Домой ты приехала.
Он поднялся и подошёл к окну.
— У меня три комнаты. Одна из них семь лет пустовала. Огород большой, десяток кур имеется. Пенсию получаю. Ты тоже работать умеешь, без дела сидеть не станешь. Так почему бы нам всем вместе не жить?
— Но ты же давно привык жить один…
— Привык, — согласился Михаил Петрович. — Только хорошего в таком привычном одиночестве мало.
Он неожиданно улыбнулся.
— Раньше хоть с телевизором разговаривал. А теперь Матвей с утра до вечера засыпает меня вопросами. За эти три дня я, наверное, больше наговорился, чем за последние полгода.
Оксана рассмеялась сквозь слёзы.
— Да уж, поболтать он любит.
— И прекрасно. Зато в доме снова слышны живые голоса.
Через две недели Оксана устроилась работать на небольшое местное предприятие.
Руководство разрешило часть обязанностей выполнять из дома, поэтому она могла сама забирать Матвея из детского сада, куда мальчика удалось определить с помощью знакомых.
Первую зарплату Оксана потратила на продукты и новые ботинки для сына.
А однажды утром Михаил Петрович вернулся из сельского магазина с огромной банкой кетчупа.
— Папа, зачем нам столько? — удивилась дочь.
— Матвей говорил, что любит кетчуп. Пусть дома будет.
Он спокойно поставил покупку на полку, словно ничего особенного не произошло.
Спустя месяц во дворе появилась небольшая деревянная качель.
Михаил Петрович мастерил её целых три дня. Матвей старательно помогал дедушке, подавал гвозди и с чрезвычайно серьёзным видом советовал, какой краской лучше покрасить конструкцию.
— Зелёной! Такой же, как моя машинка!
— Значит, зелёной и покрасим, — соглашался дедушка.
Оксана стояла возле калитки и наблюдала, как отец помогает Матвею забраться на новую качель.
Весеннее солнце ласково освещало двор. На старой маминой вишне под окном уже распускались нежные белые цветы.
Всё вокруг было таким родным и знакомым, что у Оксаны защемило сердце.
Семь лет назад она уходила через эту самую калитку с твёрдой уверенностью, что больше никогда сюда не вернётся.
Тогда ей казалось, будто отец навсегда исключил её из собственной жизни.
Теперь же она знала правду.
Все эти годы в старом доме её продолжали ждать.
Здесь сохранили её комнату, детские фотографии и даже крошечную заколку в форме бабочки.
А каждый год писали письма, которые так и не хватало смелости отправить.
— Мамочка! — радостно закричал Матвей с качели. — Иди скорее к нам! Дедушка сказал, что ещё и песочницу сделает!
— Сейчас приду, солнышко!
Михаил Петрович обернулся к дочери.
— Оксаночка, помнишь, когда ты была маленькой, я тебе почти такую же качель смастерил?
— Конечно помню, папа.
— Ты всё просила раскачивать сильнее, выше и выше. А я каждый раз боялся, что ты свалишься.
Она подошла к отцу.
— Ты ведь и потом всю жизнь боялся, что я могу упасть.
Михаил Петрович посмотрел на неё и немного грустно улыбнулся.
— Боялся, доченька. Только слишком поздно понял, что не всегда смогу тебя удержать. А когда ребёнок всё-таки падает, его не ругать нужно, а протянуть руку и помочь подняться.
Оксана бережно взяла отцовскую ладонь в свою.
— Ты уже протянул мне руку, папа.
Матвей нетерпеливо притопнул ногой.
— Ну дедушка, качайте меня! Я хочу высоко-высоко!
Старик весело рассмеялся и осторожно подтолкнул качель.
А Оксана впервые за много лет почувствовала, что ей больше не нужно никуда бежать, ничего доказывать и искать место, где её примут.
Она наконец вернулась домой.
И самое важное — здесь её всё это время ждали.
Порой между самыми родными людьми возникает непреодолимая, на первый взгляд, стена вовсе не потому, что исчезла любовь. Просто каждый ждёт, что именно другой первым решится сделать шаг навстречу.
Проходят годы. Дети становятся взрослыми, родители стареют, а такое простое, но невероятно трудное слово «прости» продолжает оставаться невысказанным.
Михаил Петрович потерял семь лет общения с любимой дочерью и пропустил первые четыре года жизни собственного внука.
Вернуть эти годы уже невозможно.
Но он всё-таки успел сделать самое главное — открыть дверь, когда дочь наконец нашла в себе силы постучать.
А как считаете вы: можно ли простить родному отцу семь лет молчания? И кто должен был первым попытаться восстановить отношения — отец или дочь?
