Каждый понедельник я наблюдал за пожилым мужчиной, который покупал два билета, но всегда сидел один. Любопытство заставило меня раскрыть его секрет, и я купил место рядом с ним. Когда он начал рассказывать свою историю, я и не подозревал, что наши жизни переплетутся так, как я и представить себе не мог.
Старый городской кинотеатр стал для меня не просто работой. Это было место, где под гул проектора можно было на мгновение забыть обо всех заботах мира. В воздухе витал аромат попкорна с маслом, а выцветшие винтажные афиши шептали истории о золотом веке, о котором я могла только мечтать.
Каждый понедельник утром появлялся Эдвард, его приход был ровным, как восход солнца. Он не был похож на завсегдатаев, которые спешили сюда, судорожно нащупывая монеты или билеты.
Эдвард держался со спокойным достоинством, его высокая худощавая фигура была затянута в аккуратно застегнутое серое пальто. Его серебристые волосы, аккуратно зачесанные назад, освещались, когда он подходил к прилавку. Он всегда спрашивал одно и то же.
«Два билета на утренний фильм».
И при этом он всегда приходил один.
Его пальцы, холодные от декабрьской прохлады, коснулись моих, когда я протягивала ему билеты. Мне удалось вежливо улыбнуться, хотя в голове крутились невысказанные вопросы.
Почему два билета? Для кого они?
«Опять два билета?» поддразнила меня Сара, ухмыляясь, когда принимала очередного клиента. «Может, это для какой-нибудь потерянной любви. Как старомодный роман, знаете?»
«А может, призрак», — хихикнул другой коллега, Стив. «Он, наверное, женат на одной из них».
Я не смеялась. В Эдварде было что-то такое, что заставляло их шутки казаться неправильными.
Я думала о том, чтобы спросить его, даже отрепетировала несколько фраз в голове, но каждый раз, когда наступал момент, моя смелость пропадала. В конце концов, это было не мое место.
***
В следующий понедельник все было иначе. У меня был выходной, и когда я лежала в постели и смотрела на иней, ползущий по краям окна, у меня зародилась идея.
Что, если я прослежу за ним? Это не шпионаж. Это… любопытство. Все-таки почти Рождество — сезон чудес.
Утренний воздух был резким и свежим, а праздничные огни, развешанные вдоль улицы, казалось, светились еще ярче.
Когда я вошла в тускло освещенный театр, Эдвард уже сидел, его фигура была очерчена мягким свечением экрана. Он казался погруженным в раздумья, его поза была такой же прямой и целеустремленной, как всегда. Его взгляд метнулся в мою сторону, и слабая улыбка заиграла на его губах.
«Вы сегодня не работаете», — заметил он.
Я опустилась на сиденье рядом с ним. «Я подумала, что вам может понадобиться компания. Я столько раз видел вас здесь».
Он тихонько захихикал, хотя в его голосе слышалась грусть. «Дело не в кино».
«Тогда о чем же?» спросила я, не в силах скрыть любопытство в своем тоне.
Эдвард откинулся на спинку кресла, аккуратно сложив руки на коленях. Какое-то время он казался нерешительным, словно решая, стоит ли доверять мне то, что он собирается сказать.
Затем он заговорил.
«Много лет назад, — начал он, не отрывая взгляда от экрана, — здесь работала женщина. Ее звали Эвелин».
Я молчал, чувствуя, что это не та история, которую стоит торопить.
«Она была красива, — продолжил он, и слабая улыбка дрогнула на его губах. «Не тем, что кружит голову, а тем, что остается надолго. Как мелодия, которую невозможно забыть. Она работала здесь. Мы встретились здесь, и тогда началась наша история».
Я представлял себе, как он говорит: шумный кинотеатр, мерцание проектора, отбрасывающего тени на ее лицо, и их тихие разговоры между сеансами.
«Однажды я пригласил ее на утренний сеанс в ее выходной», — сказал Эдвард. «Она согласилась.»
Он сделал паузу, его голос слегка дрогнул. «Но она так и не пришла».
«Что случилось?» прошептала я, наклоняясь ближе.
«Позже я узнал, что ее уволили», — сказал он, его тон стал тяжелее. «Когда я попросил у менеджера ее контактные данные, он отказался и сказал, чтобы я больше никогда не приходил. Я не понял, почему. Она просто… ушла».
Эдвард выдохнул, его взгляд упал на пустое кресло рядом с ним. «Я пытался жить дальше. Я женился и жил спокойной жизнью. Но после смерти жены я снова стал приходить сюда, надеясь… просто надеясь… Я не знаю».
Я тяжело сглотнул. «Она была любовью всей вашей жизни».
«Была. И до сих пор ею остается».
«Что вы помните о ней?» спросила я.
«Только ее имя», — признался Эдвард. «Эвелин».
«Я помогу тебе найти ее».
В этот момент меня осенило, что я обещал. Эвелин работала в кинотеатре, но управляющим — тем, кто ее уволил, — был мой отец. Человек, который едва признавал мое существование.
***
Готовиться к встрече с отцом было все равно что готовиться к битве, в которой я не был уверен, что смогу победить. Я поправила выбранный консервативный пиджак и зачесала волосы назад в аккуратный хвост. Каждая деталь имела значение.
Мой отец, Томас, ценил порядок и профессионализм — черты, по которым он жил и за которые осуждал других.