Это было совсем на неё не похоже. Она ведь так долго ждала внучку.
«Вы не можете оставить этого ребёнка!»
«Мам, как ты вообще можешь такое говорить?»
Она подняла на меня взгляд и сказала: «Пожалуйста, послушай меня внимательно. Вы должны отказаться от неё, потому что…» Мама тяжело сглотнула, будто слова застряли у неё в горле. Потом указала рукой. «За ухом. Посмотри за её ухом».
Я нахмурилась. «О чём ты говоришь?»
«Просто… пожалуйста. Посмотри».
Что-то в её голосе заставило меня перестать спорить.
«За ухом. Посмотри за её ухом».
Я осторожно подняла Лили и чуть повернула её головку. И тогда увидела: маленькое пятнышко прямо за ухом. Я моргнула.
«Это просто родимое пятно—»
«Нет», — быстро сказала Сьюзан. «Не просто пятно».
Дэниел подошёл ближе. «Что происходит?»
Сьюзан посмотрела то на него, то на меня. «У тебя было такое же, когда ты родилась. Но ты была не единственной. Тогда я слышала и о других детях с такой отметиной. И не один раз».
Я застыла. «Это невозможно. У меня никогда не было—»
«Было», — перебила мама. «Ты просто не помнишь. Ты была слишком маленькой».
«Что происходит?»
Я покачала головой. «Я этого не помню».
«Его удалили по медицинским причинам. Небольшая процедура. Тебе едва исполнилось два года».
Я смотрела на неё в полном недоумении. «И какое это имеет отношение к Лили?»
Мама отступила на шаг и прижала ладонь ко лбу.
«Это значит, что что-то пошло не так».
Дэниел снова заговорил: «Что вы хотите сказать?»
«И какое это имеет отношение к Лили?»
Сьюзан посмотрела на него, потом снова на меня. «Я хочу сказать… что этот ребёнок может быть не тем, кем вы его считаете».
Мне показалось, что из лёгких выкачали весь воздух. «Это невозможно. Всё было оформлено правильно. Каждый этап—»
«Тогда проверьте», — резко сказала мама. «Поднимите документы. Свяжитесь с клиникой. Здесь что-то не сходится».
Я посмотрела на Лили. Она спала так мирно, что я осторожно положила её обратно.
«Но что именно мы должны проверить?» — тихо спросила я.
Мама замялась, потом сказала: «Я думаю, эта малышка связана со мной… так, как ты пока не понимаешь».
«Я хочу сказать… что этот ребёнок может быть не тем, кем вы его считаете».
Дэниел нахмурился. «Что это вообще значит?»
«Есть кое-что, чего я никогда тебе не рассказывала».
«Мам, что здесь происходит?»
«Мне нужно, чтобы ты пошла со мной. Мы не можем говорить об этом здесь».
Я не хотела выходить из палаты, но происходящее больше не имело никакого смысла.
Дэниел, должно быть, увидел это по моему лицу, потому что тихо сказал: «Я останусь с ней. Иди, выслушай маму».
«Есть кое-что, чего я никогда тебе не рассказывала».
Мама быстро пошла к зоне ожидания, где стояли пустые кресла. Там она остановилась и повернулась ко мне.
«Я не хотела поднимать эту тему. Только не так».
«Мам?»
Она смотрела на меня так, будто очень тщательно подбирала слова. «До твоего рождения… у нас с твоим отцом были сложные времена. Денег не хватало. Тогда существовала одна программа. Женщинам платили за донорство яйцеклеток».
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать услышанное.
«Женщинам платили за донорство яйцеклеток».
«Ты хочешь сказать… ты была донором?»
Она кивнула. «Я не думала, что это когда-нибудь будет иметь значение. Всё было анонимно. Без имён, без дальнейшей связи. Просто… я сделала это, чтобы мы пережили тот период. Но эти образцы хранили годами. Дольше, чем я предполагала».
«И какое это имеет отношение к Лили?»
Голос мамы стал напряжённым. «Потому что эта отметина… Клэр, я уже видела её раньше. Не только у тебя. После той программы я какое-то время поддерживала связь с клиникой. Меня несколько раз просили снова прийти, помочь с программой, и я видела некоторых детей. Возможно, Лили была создана с использованием одной из моих донорских яйцеклеток».
«Ты хочешь сказать… ты была донором?»
Я уставилась на неё. «Ты хочешь сказать… Лили не наша?»
«Я говорю, что вам нужно убедиться», — ответила мама. «Пока всё не зашло ещё дальше».
«Но всё было под контролем. Всё задокументировано. Такого просто не может быть—»
«Тогда докажите это. Поднимите всё снова. Поговорите с ними. Не стойте здесь и не гадайте».
Её слова напугали меня.
Но я не могла просто отмахнуться от них.
«Я уже видела её раньше».
Когда я вернулась в палату, Дэниел посмотрел на моё лицо и спросил: «Что нам нужно сделать?»
«Нужно проверить всё. Прямо сейчас».
В тот же день мы начали с того, что было у нас на руках: документы, письма, даты, каждый приём, каждое подтверждение.
Поначалу всё выглядело нормально.
Но вдруг Дэниел перестал прокручивать экран. «Клэр, посмотри сюда».
Я наклонилась ближе. Это был отчёт из клиники, на который раньше мы почти не обратили внимания.
«Нужно проверить всё. Прямо сейчас».
Обычное подтверждение.
Но внизу была маленькая пометка, которую легко было пропустить: «Образец был повторно промаркирован перед переносом».