В субботу Андрей принялся искать квитанцию за детский сад. До десятого числа оставалось всего два дня, а он даже приблизительно не представлял, как выглядит нужная бумажка. Перерыв кухонный ящик, набитый батарейками, неизвестно от чего оставшимися ключами и старыми гарантийными талонами, он обнаружил на самом дне толстую тетрадь на пружине. На обложке красовалась нарисованная лисичка, которой Марийка добавила фломастером корону.
Андрей решил, что квитанции вполне могут храниться внутри. И открыл тетрадь.
Но никаких квитанций там не оказалось. Вместо них страницы были заполнены списками. Страница за страницей, мелким аккуратным Юлиным почерком. Возле каждой записи стояли даты за последние месяцы.
«Понедельник. Подъём в 5:40, отчёт закончить до десяти. Овсянка: Мирославу без изюма, Марийке обязательно с изюмом. Марийке надеть плотные колготки, тонкие колются. Мирославу положить бутерброд в контейнер с динозавром, из других есть отказывается. Купить Андрею тёплые стельки. Жалуется, что на станции от бетонного пола сильно мёрзнут ноги».
«Среда. Мирослав путает цифры 6 и 9 на числовом луче. Не повышать голос. Объяснять на нарисованных яблоках. Сегодня всё-таки сорвалась, накричала. Потом попросила прощения. А он ответил: «Ничего, мамочка, ты ведь устала». Семилетний ребёнок замечает, а»
На этом предложение обрывалось. Продолжения не было.
«Четверг. Андрей сказал, что котлеты получились сухими. Попробовать положить побольше лука и немного сливочного масла внутрь. В воскресенье приготовлю по-другому».
Андрей дважды перечитал эти несколько строк. Тот четверг он прекрасно помнил. Тогда он мимоходом бросил замечание про котлеты, даже не посмотрев на жену, после чего ушёл смотреть футбол. А Юля внесла его слова в список дел. Превратила в очередную задачу, которую необходимо решить.
«Пятница. Уже не могу вспомнить, когда в последний раз пила горячий чай. Наливаю чашку, ставлю на стол, обязательно кому-нибудь что-то нужно. Возвращаюсь — чай остыл. Мама сегодня по телефону спросила, почему у меня такой уставший голос. Ответила, что просто плохо спала».
А затем он открыл последнюю заполненную страницу, датированную воскресеньем перед её отъездом:
«Кажется, у меня больше не осталось сил. Нужно хотя бы ненадолго уехать. Только как объяснить это Андрею, чтобы он не обиделся».
Андрей сидел посреди кухни на табуретке, сжимая в руках тетрадь. Из крана по-прежнему падали капли. Раз, два, три. В то самое воскресенье, когда Юля написала, что больше не выдерживает, он, сытый и довольный, поинтересовался, от чего это она устала. А она в тот момент переживала лишь о том, как бы не задеть его чувства.
В горле внезапно образовался такой тугой ком, что стало трудно вдохнуть. Андрей вышел на балкон, под холодную морось, и долго стоял там, крепко держась за перила. Ему не хотелось, чтобы дети видели его лицо.
Балконная дверь тихонько скрипнула. В проёме показалась голова Мирослава:
— Пап, а ты чего здесь стоишь?
— Да ничего, сынок. На улице холодно, вот глаза и слезятся. Иди, я сейчас приду.
Юле он не стал звонить с просьбами вернуться раньше срока. В тот вечер, когда дети наконец уснули, Андрей устроился за кухонным столом, открыл тетрадь на чистой странице и своим неровным, непривычным к письму почерком начал составлять собственный список.
Теперь будильник звонил без десяти шесть. С вечера на двух стульях уже лежали приготовленные детские вещи, в контейнере с динозавром дожидался утра бутерброд, а плотные колготки висели на спинке кровати. Посуду Андрей стал мыть сразу после ужина, потому что усвоил одну простую истину: гора тарелок, оставленная со вчерашнего дня, почему-то кажется вдвое тяжелее, чем те же тарелки накануне.
В понедельник он наконец починил кран. Обычная прокладка обошлась в двадцать гривен, а вся работа заняла каких-то десять минут. Полгода обещаний, разговоров и откладываний — ради дела на десять минут. От этого осознания ему стало едва ли не стыднее, чем от прочитанных Юлиных записей.
По ночам Андрей смотрел на телефоне обучающие видео о том, как правильно заплетать колосок, и упражнялся на бахроме пледа в гостиной. Первые три попытки Марийка безжалостно отвергла: «Криво». Но на четвёртый день внимательно изучила себя в зеркале, повертела головой и вынесла вердикт: «Почти как у мамы». Для Андрея эти слова прозвучали лучше любой премии.
Математику с Мирославом он теперь разбирал обстоятельно, вооружившись карандашом и чистым листом бумаги. Рисовал яблоки, раскладывал их по корзинкам, изображал прыжки зайчика по числовому лучу. Когда сын снова путал шестёрку с девяткой, Андрей переворачивал лист вверх ногами и говорил: «Видишь? Они просто стоят на голове». Мирослав заливался смехом. А в четверг в его тетради появилась звёздочка и учительская надпись: «Мирослав, сегодня ни одной ошибки!»
