Костюм Листочка они мастерили всей троицей в субботу. С самого утра отправились в парк и набрали целый пакет красивых кленовых листьев — золотисто-жёлтых и тёмно-багряных. Дома с помощью прозрачного скотча прикрепляли их к жёлтой наволочке, из которой Андрей предварительно вырезал накидку. А из картона соорудили корону. Марийка требовала, чтобы каждый листик непременно был «самым красивым», поэтому почти полчаса перебирала содержимое пакета. Костюм получился слегка перекошенным. Зато девочка до самого вечера расхаживала по квартире в своей короне и категорически отказывалась снимать её даже перед купанием.
В день праздника Андрей отпросился с работы. Виталий проворчал что-то вроде: «Ладно уж, иди, отец года», — но всё-таки отпустил. В небольшом зале детского сада на низеньких стульчиках сидели исключительно мамы и одна бабушка. Андрей оказался единственным мужчиной и никак не мог удобно разместить свои длинные ноги.
Марийка вышла рассказывать стихотворение про осень, но на третьей строчке вдруг остановилась. Растерянно посмотрела в зал. Нашла глазами папу. Андрей беззвучно, одними губами, подсказал ей продолжение. Они ведь каждый вечер повторяли этот стишок перед сном. Марийка серьёзно кивнула, совсем по-взрослому, и уверенно дочитала стихотворение до конца.
Андрей записал всё выступление на телефон. Но Юле видео не отправил. Ему хотелось показать его лично.
Автобус из района задерживался уже на двадцать минут. На автовокзале моросил такой же холодный дождь, как и две недели назад. По мокрому асфальту были разбросаны опавшие листья. Возле входа женщина в тёплом платке торговала хризантемами, поставленными в ведро. Цветы были жёлтыми, пушистыми и пахли сырой землёй и поздней осенью. Андрей купил огромный букет.
Марийка стояла в самодельной короне Листочка, надетой прямо поверх шапки. Мирослав держал большой лист бумаги, на котором разноцветными фломастерами вывел слово «МАМА» и нарисовал нечто отдалённо напоминающее автобус.
Наконец долгожданный автобус подъехал к платформе. Юля появилась в дверях одной из последних. Она заметно отдохнула, щёки порозовели, а в куртке, застёгнутой до самого подбородка, выглядела даже моложе прежнего. Но Андрей успел заметить, как она на мгновение замерла на ступеньке. Словно мысленно готовилась к тому, что снова ждёт её дома.
— Мама-а-а! — первой помчалась Марийка, и корона тут же съехала ей на ухо.
Юля присела прямо возле автобуса и крепко обняла обоих детей сразу. Целовала их в макушки, щёки, холодные носы.
— Мамочка, мамочка, папа научился колосок заплетать! — взахлёб тараторила Марийка. — И кран теперь совсем не капает! А я была Листочком и стихотворение не забыла! Ну, немножечко забыла, но папа мне подсказал!
— А мне учительница звёздочку поставила, — с гордостью сообщил Мирослав.
Юля подняла глаза на мужа. Андрей стоял с огромным букетом хризантем, небритый, с тёмными кругами под глазами, в куртке, которую на этот раз даже не удосужился как следует застегнуть. Он приблизился, забрал у неё сумку и протянул цветы.
— Привет, — негромко произнёс он. — Поехали домой. Я котлеты приготовил.
— Ты? — Юля даже растерялась.
— Я. Правда, суховаты получились, — он неловко улыбнулся. — Теперь понимаю. Теперь-то я понимаю.
Идеального порядка в квартире не было. В ванной висело неглаженое бельё, к холодильнику магнитами крепились рисунки Мирослава, а в прихожей валялись Марийкины ботиночки, один поверх другого. Зато раковина была совершенно пустой, а кран больше не издавал ни звука. Юля не сразу обратила внимание на непривычную тишину. А когда заметила, ещё долго стояла возле мойки, удивлённо разглядывая исправный кран.
Котлеты и правда оказались немного сухими. Юля съела две штуки и сказала, что очень вкусно.
Укладывать детей отправился Андрей. Из кухни Юля слышала, как он читает сказку, меняя голоса персонажей, как Марийка поправляет его, объясняя, что волк должен говорить совсем иначе, а он послушно повторяет нужную фразу. Потом в детской стало тихо.
Андрей вернулся на кухню, поставил перед женой чашку свежезаваренного чая, над которой ещё поднимался горячий пар, и положил рядом ту самую тетрадь с лисичкой.
— Нашёл, когда искал квитанцию, — признался он. — Прости, что заглянул внутрь.
Юля заметно напряглась. Но Андрей уже открыл тетрадь на странице, исписанной его неровными буквами.
«Утро и детский сад — Андрей. Домашние задания с Мирославом по понедельникам, средам и пятницам — Андрей. Косички — Андрей (колосок уже освоил). Ужин по субботам и воскресеньям — Андрей. Родительские чаты — вместе. Кран — починен».
А в самом низу, отдельной строчкой, дважды обведённой ручкой, значилось:
«Юля пьёт чай горячим».
Она долго не могла отвести взгляд от этих слов.
— Я ведь действительно считал, что ты просто сидишь дома, — тихо заговорил Андрей, опускаясь на стул напротив. — Меня хватило на один день, Юль. Всего на один. А ты так живёшь годами. И при этом ещё думала, как бы меня случайно не обидеть.
— Я не хотела, чтобы ты меня жалел, — ответила Юля. — Мне просто хотелось, чтобы ты замечал.
— Теперь замечаю.
Он не произносил красивых речей и не давал торжественных обещаний на всю оставшуюся жизнь. Просто сидел напротив и молча ждал. Юля обхватила чашку обеими ладонями. Она пила не спеша, маленькими глотками. Никто не звал её из соседней комнаты, никто ничего не требовал, никому не понадобилась срочная помощь.
И впервые за очень долгое время её чай так и не успел остыть.
