Пока чай не остыл

Самое обидное заключалось в том, что Андрей тогда даже не сердился. Он произнёс это почти весело, между двумя кусочками котлеты, с такой непринуждённостью, с какой обычно обсуждают что-нибудь само собой разумеющееся, например погоду за окном:

— Юль, ну ты серьёзно? От чего тебе уставать? Стиральная машина сама стирает, мультиварка готовит, дети до обеда в садике и школе. Ты ведь целыми днями дома. Кстати, котлеты сегодня немного суховаты.

Юля стояла у раковины, повернувшись к мужу спиной. Кран, который Андрей собирался починить ещё с весны, продолжал капать размеренно и настойчиво, словно метроном. Она с силой закрутила вентиль, вытерла ладони кухонным полотенцем и, даже не повернув головы, произнесла:

— Я хочу съездить к маме. На две недели.

— На сколько?! — Андрей даже вилку отложил. — А как же мы?

— А вы останетесь дома. Ты же сам говоришь, что здесь совершенно не от чего уставать.

Он рассмеялся. Решил, что жена шутит или просто обиделась из-за замечания о котлетах. Переночует, успокоится, и всё снова станет как прежде. Но на следующее утро в прихожей уже стояла собранная дорожная сумка.


Они жили в двухкомнатной квартире на седьмом этаже обычной панельной девятиэтажки. Лифт там работал через раз, а батареи к концу октября только начали едва заметно нагреваться. Маленькую комнату отдали детям. В ней стояла двухъярусная кровать: наверху спал семилетний Мирослав, а внизу — четырёхлетняя Марийка, неизменно обнимавшая своего плюшевого зайца.

Андрей с Юлей спали в гостиной на раскладном диване. Каждое утро его приходилось складывать, иначе по комнате было практически невозможно пройти.

Юля занималась бухгалтерией нескольких частных предпринимателей и работала из дома. Её ноутбук постоянно стоял на кухонном столе, зажатый между разделочной доской и школьными прописями Мирослава. Андрей трудился автослесарем на станции технического обслуживания и совершенно искренне считал занятия жены чем-то вроде увлечения. Сидит человек в тёплой квартире, щёлкает мышкой. Вот он целыми днями возится под автомобилями в холодном ремонтном боксе — это действительно работа.

В воскресенье, в половине седьмого утра, Юля уже стояла возле входной двери в куртке.

— Давай хоть до автовокзала подброшу, — зевая, предложил Андрей.

— Не нужно. Спи. Такси уже приехало.

Она разговаривала спокойно, без упрёков и раздражения. И именно эта невозмутимость почему-то заставила его почувствовать тревогу. Уже переступая порог, Юля обернулась:

— Борщ в холодильнике, на пару дней хватит. Марийке утром надевай плотные колготки, тонкие она носить отказывается. И квитанцию за детский сад нужно оплатить до десятого числа.

— Да разберёмся мы, не маленькие, — отмахнулся он. — Через три дня сама позвонишь, скажешь, что соскучилась. У твоей мамы ведь интернет только на крыльце нормально ловит.

Дверь закрылась. Андрей немного постоял в коридоре, прислушался к гудению лифта и отправился досыпать. Впереди его ожидало прекрасное воскресенье без бесконечных просьб: «Андрей, вынеси мусор» или «Андрей, посмотри, что там у Мирослава с английским».


Воскресенье действительно прошло замечательно. Они заказали огромную пиццу, соорудили из диванных подушек настоящую крепость и смотрели мультфильмы, пока за окном моросил мелкий осенний дождик. Грязную посуду Андрей составил в раковину, решив разобраться с ней завтра. Дети уснули только к одиннадцати вечера — довольные, счастливые и перепачканные липким соком.

«И зачем она из всего делает трагедию?» — подумал он перед сном.

Будильник Андрей завёл на семь утра. Ему казалось, что времени будет даже с запасом.

Но уже в семь ноль пять обнаружилось, что детский сад открывается в половине восьмого, Мирослава необходимо привести в школу к восьми, а самому Андрею тоже нужно оказаться на работе ровно в восемь. Причём все три места находились в совершенно разных частях микрорайона.

— Пап, а где мой спортивный костюм? У нас сегодня физкультура, — Мирослав появился на кухне в трусах и носках.

— Там, где всегда лежит.

— А где это — всегда?

Андрей понятия не имел. Он распахнул шкаф, и на него тут же обрушилась целая куча детской одежды. Как выяснилось, все вещи были разложены по определённой системе, совершенно ему непонятной. Тем временем молоко, поставленное для овсянки, решило покинуть кастрюлю. Белая шипящая пена перелилась через край и растеклась по плите. Кухню быстро наполнил запах подгоревшего молока.

— Я такую кашу есть не стану, — заявил Мирослав, заглянув в кастрюлю. — Мама мне делает без изюма, а Марийке обязательно с изюмом. А у тебя вообще всё чёрное.

Из детской комнаты донёсся отчаянный плач. Марийка сидела на кровати, натянув одну штанину колготок, а вторую держала кончиками пальцев, словно какую-то отвратительную вещь.

— Они колю-ю-ючие! И заплети мне колосок! Как мама!

— Какой ещё колосок?

— Ну колосок! Косичку такую!