— Слышь, Ворон, — прохрипел лысый, — может, сразу в подвал? Чего тут возиться.
Худой нервно хихикнул и огляделся. Аллея почти опустела. Вдалеке прошла женщина с собакой, но она даже не повернула головы. Будто весь мир отступил, оставив их одних в этой глухой, замкнутой точке.
Татуированный кивнул, не отрывая взгляда от Маргариты.
— Верно. Здесь скучно. А там… теплее будет.
Он снова потянулся к коляске.
И в это мгновение всё изменилось.
Её рука, ещё секунду назад казавшаяся слабой и возрастной, вдруг стала твёрдой, как металл. Одно резкое движение — и его запястье оказалось зажато под таким углом, что он не сразу понял, что случилось. Ещё секунда — давление усилилось. Он вскрикнул и попытался вырваться, но пальцы женщины держали его мёртвой хваткой.
— Я вас предупреждала, — тихо сказала она.
В следующую долю секунды она отпустила его и сделала шаг вперёд. Не назад — именно вперёд, сокращая расстояние. Это сбило их с толку. Они ждали страха, крика, бегства. Но увидели совсем другое.
Лысый бросился первым, широко замахнувшись, но его движение было грубым, тяжёлым и слишком прямым. Она легко ушла в сторону, и его же инерция сработала против него. Короткое движение рукой — и он потерял равновесие, зацепившись за край скамейки. Глухой удар о землю выбил из него дыхание.
Худой застыл, растерянно моргая, не понимая, что теперь делать. А Ворон уже пришёл в себя после боли и, стиснув зубы, рванулся к ней, пытаясь схватить за плечо.
Она позволила ему подойти.
Ещё шаг.
И ещё один.
Когда расстояние стало минимальным, она резко сместилась, перехватила его руку и развернулась так, что он сам потерял устойчивость. Его собственный вес превратился в ловушку. Он попытался удержаться, но было поздно — земля будто исчезла из-под ног.
Он рухнул на колени, захлёбываясь руганью.
На несколько секунд повисла тишина.
Только Дима всхлипывал в коляске.
Маргарита Степановна не торопилась. Она стояла неподвижно и наблюдала. В её позе не было ни лишнего напряжения, ни суеты — только ледяной расчёт. Трое мужчин, ещё минуту назад уверенных в своей силе, теперь выглядели совсем иначе. В их глазах сначала мелькнуло сомнение. Потом — страх.
— Ты… кто вообще такая? — выдохнул худой, отступая назад.
Она промолчала.
Слова были не нужны.
Лысый попытался подняться, но двигался уже осторожно, неуверенно. Нападать он больше не спешил. Ворон, тяжело дыша, поднял на неё глаза. На его лице уже не было прежней наглой усмешки. Он пытался понять, с кем именно связался.
— Валим отсюда, — пробормотал он, не глядя на остальных.
Никто не стал спорить.
Они начали отходить — сначала медленно, потом всё быстрее, почти бегом исчезая за теми самыми кустами, откуда вышли. Зашуршали ветки, затихли быстрые шаги — и снова наступила тишина.
Сквер словно выдохнул.
Маргарита Степановна ещё несколько секунд стояла на месте и слушала. Проверяла. Убеждалась, что опасность действительно ушла. Только после этого она повернулась к коляске.
Дима смотрел на неё большими испуганными глазами. Слёзы всё ещё блестели на его щеках, но плакать он перестал. Он просто смотрел.
Она бережно поправила плед и коснулась его щёки.
— Всё хорошо, — тихо сказала она.
Голос снова стал мягким и тёплым — таким, каким его знали все соседи.
Она выпрямилась, взялась за ручку коляски и неспешно пошла дальше по аллее, словно ничего не произошло. Только походка стала собраннее, а взгляд — внимательнее.
Где-то рядом зашелестели листья. Вдалеке снова показался чей-то силуэт. Мир постепенно возвращался к привычному ритму.
Но внутри неё что-то уже изменилось.
Вернулось старое, давно забытое ощущение — не страх, не злость, а ясность. Та самая, которая приходит перед боем. Та, которую невозможно спутать ни с чем.
Она шла вперёд, прислушиваясь к каждому звуку и замечая любое движение вокруг. Сквер больше не казался тихим и безопасным. Он снова стал территорией, где нужно быть готовой ко всему.
Её рука сама коснулась часов на запястье.
5:47.
Стрелки по-прежнему не двигались.
Но в голове вдруг прозвучал голос — тихий, почти стёртый временем.
«Вернись вовремя».
Она глубоко вдохнула.
И, не останавливаясь, пошла дальше.
Подземный переход, куда они пытались её увести, был узким и сырым. Стены, облицованные старой плиткой, отдавали холодом, а тусклая лампа под потолком мигала, словно никак не могла решить — окончательно погаснуть или ещё немного побороться. Эхо шагов троих мужчин звучало глухо, но прежняя уверенность в их движениях уже заметно исчезала.
Маргарита Степановна шла между ними спокойно, не сопротивляясь, не ускоряясь и не отставая. Коляска осталась наверху, у края сквера, и только это на мгновение заставило её вдохнуть чуть глубже. Но лицо оставалось ровным, почти отрешённым.
Ворон время от времени оглядывался, будто пытался вернуть себе утраченную дерзость. Лысый держался ближе к стене и старался не встречаться с ней взглядом. Худой шёл последним, нервно теребя край рукава.