— Сейчас всё выясним, — пробормотал Ворон, скорее для себя, чем для остальных.
Она ничего не ответила.
Они втолкнули её в дальнюю комнату, где пахло плесенью, сыростью и старым бетоном. Дверь за её спиной захлопнулась глухо, отрезая выход. На секунду стало так тихо, что было слышно, как каждый из них дышит.
— Ну что, героиня, — усмехнулся Ворон, пытаясь вернуть прежний тон. — Здесь уже не аллея.
Он сделал шаг вперёд.
И именно тогда её лицо изменилось.
Не резко, не театрально — просто исчезла усталость. На её месте появилась собранность, холодная и ровная, как лёд на глубоком озере. Она медленно подняла взгляд, будто только теперь позволила себе рассмотреть их по-настоящему.
Лысый первым почувствовал эту перемену. Он нахмурился и отступил на полшага.
— Что-то мне это… не нравится, — выдавил он.
Худой попытался засмеяться, но смех получился рваным, нервным и совсем неубедительным.
Маргарита Степановна слегка повернула голову, оценивая помещение. Узкая комната, один выход, слабый свет, неровный пол. Всё отмечалось мгновенно, словно память сама развернула перед ней старую боевую схему.
— Поздно думать, — тихо сказала она.
Голос прозвучал иначе. Не громче, не грубее — просто в нём больше не было прежней мягкости.
Ворон резко двинулся вперёд, пытаясь ударить первым и вернуть себе контроль. Но его движение оборвалось на полпути. Она ушла с линии атаки так быстро, что он не успел даже понять, куда она сместилась. Его рука рассекла пустоту.
Следующее мгновение решило всё.
Короткое касание — и его тело потеряло равновесие. Он ударился плечом о стену, зашипел от боли и попытался развернуться, но было поздно. Пространство больше ему не принадлежало.
Лысый дёрнулся вперёд, но запнулся о собственные ноги, неправильно рассчитав расстояние. Страх уже начал ломать его движения. Худой вообще не сдвинулся с места, будто прирос к полу.
В комнате повисла тяжёлая пауза.
Маргарита Степановна стояла спокойно и не спешила. Она не повышала голос, не делала ни одного лишнего движения. Только смотрела — внимательно, холодно, без единой эмоции.
— Вы выбрали не того человека, — наконец произнесла она.
Ворон выпрямился, пытаясь сохранить остатки прежней наглости, но голос подвёл его и дрогнул.
— Да кто ты такая вообще…
Она снова не ответила.
Вместо ответа просто шагнула вперёд.
И этого хватило.
Лысый отступил к двери, забыв о своей показной смелости. Худой уже едва не плакал, сжимая руки. Ворон пытался удержать ситуацию хотя бы взглядом, но силы в этом взгляде больше не было.
И тут где-то наверху послышался звук — далёкий, но отчётливый. Скрип колёс коляски по плитке.
Внутри неё всё на долю секунды стало ещё собраннее.
Она поняла: времени мало.
Одно резкое движение — и первый оказался на коленях, даже не успев осознать, как потерял опору. Второй попробовал вмешаться, но тут же отступил, наткнувшись на её холодный взгляд, который словно пригвоздил его к месту. Третий просто развернулся к выходу.
— Я… я тут ни при чём, — выдохнул он и исчез в коридоре.
Двое оставшихся больше не пытались сопротивляться.
Прошло несколько секунд, прежде чем в подвале снова воцарилась тишина.
Маргарита Степановна стояла посреди комнаты неподвижно. Потом медленно выдохнула, будто выпуская из себя что-то, что слишком долго держала внутри.
Сверху донёсся детский всхлип.
Этого оказалось достаточно, чтобы она начала возвращаться обратно — не сразу, но постепенно. Лицо смягчилось, плечи опустились, дыхание стало ровным.
Она поднялась по лестнице.
Сквер встретил её тем же влажным воздухом и тусклым светом. Коляска стояла там же, где она её оставила. Дима прижимался к пледу, дрожал, но был жив.
Она подошла, взялась за ручку, проверила ремешки и аккуратно поправила шапку.
— Всё закончилось, — почти шёпотом сказала она.
Но её взгляд задержался на дальнем конце аллеи.
Там, где кусты ещё едва заметно шевелились.
И в этой неподвижности читалось понимание: такие встречи редко бывают последними.
Она медленно развернула коляску.
И повезла ребёнка домой, не ускоряя шаг, но уже не позволяя себе ни единой лишней расслабленности.