Примерно в середине октября Тося неожиданно начала отказываться выходить из дома во двор.
Случилось это не сразу. Сначала собака просто надолго замирала возле распахнутой двери и внимательно втягивала носом прохладный осенний воздух, будто старалась по знакомым запахам разобраться, что находится впереди. Спустя несколько дней она уже упиралась лапами в дверной проём и сопротивлялась, когда хозяева пытались вывести её наружу. А ещё немного позже Тося стала ложиться прямо возле порога, прижимать морду к узкой щели под дверью и негромко поскуливать. В этом тихом старческом звуке почти совсем не чувствовалось прежней уверенности.
Галина Петровна стояла рядом с поводком в руке и не понимала, что теперь делать.
— Тось, ну давай же, маленькая. Нам ведь всё равно нужно выйти.
Собака медленно приподняла голову.
Глаза её стали мутными, светло-голубыми, словно два маленьких осколка холодного зимнего неба. Ветеринар уже объяснил хозяевам, что у Тоси развилась катаракта на обоих глазах и восстановить зрение, к сожалению, уже не получится. Собаке исполнилось тринадцать. Для джек-рассел-терьера это был солидный возраст, однако Галине Петровне всё равно казалось жестокой несправедливостью, что ещё совсем недавно настолько активное и неугомонное животное вдруг оказалось почти полностью беспомощным.
Из кухни вышел Николай Иванович, на ходу вытирая ладони кухонным полотенцем.
— Опять не хочет идти?
— Опять.
Муж опустился рядом с собакой и погладил её по голове. Тося доверчиво уткнулась носом в его ладонь, но подниматься даже не попыталась.
— Ладно. Тогда я сам её вынесу.
Николай Иванович осторожно поднял собаку, спустился с крыльца и поставил её на траву.
Тося сделала всего три осторожных шага и сразу замерла.
Она широко расставила лапы, подняла голову и стала напряжённо принюхиваться к окружающему воздуху. Постояв так около десяти секунд, собака неуверенно двинулась вперёд — и практически сразу уткнулась мордой в куст смородины.
Тося испуганно отпрянула, тихо заскулила и стала пятиться назад.
Николай Иванович негромко выругался, подошёл к ней и снова взял на руки.
А ведь ещё совсем недавно Тося носилась по этому же двору так, словно в её маленьком теле был спрятан бесконечный двигатель. Невысокая, крепкая, подвижная, с забавно торчащими ушами и вечно работающим хвостом. Она с азартом гоняла по участку воробьёв, облаивала через забор соседского лабрадора и с поразительным постоянством разрывала клумбы, выкапывая луковицы тюльпанов, которые Галина Петровна каждую осень снова терпеливо возвращала в землю.
— Ну и террористка же ты у нас, — смеялся тогда Николай Иванович.
Но по-настоящему сердиться на собаку он никогда не мог. В его голосе всегда слышалось скорее добродушное восхищение её бесконечной энергией.
Теперь же бывшая домашняя «террористка» почти всё время лежала на собственной подстилке возле батареи и нервно вздрагивала при каждом неожиданном громком звуке.
После того как Тося перестала видеть, знакомый прежде мир внезапно стал для неё пугающим и непредсказуемым.
Стулья словно неожиданно появлялись перед самой мордой.
Привычные дверные проёмы будто становились теснее.
А двор, каждый угол которого собака прекрасно знала все тринадцать лет своей жизни, превратился в настоящий лабиринт из кустов, грядок, клумб и старой заржавевшей тачки, которую Николай Иванович уже много месяцев собирался отнести в гараж, но постоянно откладывал.
Самая большая проблема одновременно казалась простой и почти неразрешимой.
Тосе всё равно требовалось регулярно выходить во двор по своим естественным нуждам.
Она терпела настолько долго, насколько могла. Начинала тревожно ходить возле входной двери, кружилась на одном месте, поскуливала и всем своим видом показывала, что хочет наружу. Но стоило её лапам оказаться на траве, как собака буквально застывала от ужаса.
Галина Петровна пыталась гулять с ней на поводке, однако и это не помогало. Тося совершенно не понимала, куда именно её ведёт натяжение ремешка, путалась, внезапно садилась прямо посреди дорожки и дальше двигаться категорически отказывалась.
Как-то раз её лапа зацепилась за выступавший из земли корень, и Тося упала набок.
Так и осталась лежать.
Даже не попробовала самостоятельно подняться.
Она просто смотрела своими уже ничего не различающими глазами куда-то в небо.
Тем вечером Галина Петровна сидела за кухонным столом и плакала, стараясь, чтобы её никто не услышал.
Николай Иванович находился рядом.
Подбирать правильные слова в такие минуты он никогда особенно не умел, поэтому ничего не произносил. Лишь положил тяжёлую ладонь жене на плечо и долго не убирал руку.
Феня появился в их доме двумя годами раньше.
Тогда это был совсем крошечный котёнок, который однажды неизвестно откуда пришёл к их крыльцу. Галина Петровна пожалела малыша и вынесла ему блюдце с молоком. Котёнок быстро всё вылакал, обстоятельно облизнулся, а затем без малейшего сомнения переступил порог дома и отправился внутрь с таким уверенным видом, будто всю жизнь жил здесь и просто ненадолго выходил по своим делам.