Два года я наблюдала, как после каждого жестокого дня в школе моя дочь возвращается домой всё более подавленной и замкнутой. А потом она серьёзно заболела — и те самые одноклассники, которые делали её жизнь невыносимой, неожиданно начали заполнять её больничную палату. Мне очень хотелось поверить, что они изменились. Пока я не узнала, что Клэр тоже кое-что от меня скрывала.
— Вы действительно понятия не имеете, что она сделала?
Рокки произнёс это почти шёпотом.
За дверью больничной палаты моей дочери я слышала, как Клэр смеётся вместе с одноклассниками — теми самыми ребятами, которые на протяжении двух лет превращали её школьную жизнь в кошмар.
Рокки был одним из худших.
Теперь его лицо побледнело, а телефон заметно дрожал в руке.
— Вы правда совсем не знаете, что она сделала?
— Что именно она сделала? — спросила я.
Он посмотрел на дверь палаты Клэр.
— Мы пообещали никогда об этом не рассказывать.
— Тогда почему ты рассказываешь мне?
— Потому что она до сих пор нас защищает.
Его голос сорвался.
— Мы обещали никому не говорить.
— А она не должна продолжать делать это, лёжа на больничной койке.
Он разблокировал телефон.
— Посмотрите.
Началось видео.
Я выдержала всего три секунды, прежде чем мне пришлось схватиться за спинку стоящего рядом стула.
Но чтобы объяснить, почему увиденное так меня потрясло, нужно вернуться к той неделе, когда Клэр заболела.
Он разблокировал телефон.
***
Клэр было шестнадцать.
Она была доброй, весёлой и настолько упрямой, что могла всерьёз спорить даже с дорожным знаком.
Но в школе друзей у неё почти не было.
Одноклассники насмехались над её свитерами из комиссионных магазинов, прятали рюкзак, а однажды кто-то написал оскорбительное слово прямо на дверце её шкафчика.
Я звонила родителям, разговаривала с её учительницей, миссис Эванс, и тщательно записывала каждый подобный случай.
Клэр это ненавидела.
— Когда-нибудь им просто надоест, мам.
В школе друзей у неё почти не было.
— Пока что почему-то не надоело.
— Рано или поздно они найдут себе другое развлечение.
— Жестокость вообще не должна считаться развлечением.
— Вот им это и скажи.
Она пожала плечами.
— Я просто переживаю обеденный перерыв. Это самое худшее время дня.
Эта фраза потом ещё долго не выходила у меня из головы.
— Рано или поздно они найдут себе другое развлечение.
А потом, одним вторничным утром, Клэр не смогла даже подняться с кровати.
К середине дня она уже находилась в больнице, а доктор Мэтьюз назначал один анализ за другим.
Шесть дней никто не мог дать мне внятного ответа.
Клэр становилась всё слабее, а я всё глубже погружалась в попытки хоть как-то контролировать происходящее.
Я записывала всё: сколько она ела, температуру, лекарства и результаты анализов.
На седьмое утро доктор Мэтьюз закончил просматривать медицинскую карту Клэр.
— Мы всё ещё исключаем разные варианты, Пенни, — сказал он.
Клэр не могла даже встать с кровати.
Я раскрыла блокнот.
— Тогда почему ей не становится лучше?
— Некоторые ответы невозможно получить сразу. Сейчас самое важное — продолжать наблюдать за показателями.
— Ненавижу всё это.
Клэр немного сдвинулась на подушке.
— Тогда почему ей не становится лучше?
— Мам.
— Что, солнышко?
Она посмотрела на мой блокнот.
— Ты опять записала имя врача.
Её голос звучал едва слышно.
— Ты всегда так делаешь, когда тебе страшно.
— Что, солнышко?
Моя ручка замерла над страницей.
— Мне не страшно.
Клэр устало посмотрела на меня.
Я закрыла блокнот.
— Ладно. Возможно, совсем немного.
Она протянула руку и коснулась моей ладони.
— Мне не страшно.
— Мне тоже.
Я крепче сжала её пальцы.
На какие-то пять секунд передо мной снова была моя прежняя Клэр.
А потом коридор взорвался громким подростковым смехом.
Улыбка исчезла с лица Клэр.
Я поднялась.
— Я разберусь.
— Мам.
На несколько секунд она снова была самой собой.
— Я просто попрошу их вести себя потише.
— Когда ты говоришь «я разберусь», это никогда не означает просто попросить кого-то говорить тише.
Я открыла дверь.
И застыла на месте.
Почти весь класс Клэр стоял в коридоре.
У них были воздушные шары, открытки, коробки с кексами и даже огромный плюшевый медведь.
Среди них стоял и Рокки.
— Я просто попрошу их не шуметь.
Всего месяц назад он смахнул учебники Клэр с парты на пол и смеялся, пока она их собирала.
— Что вы здесь делаете?
— Мы пришли навестить Клэр.
— Я это вижу. Я спрашиваю, зачем.
Рокки сглотнул.
— Мы узнали, что она заболела.
— Что вы здесь делаете?
Никто больше ничего не сказал.
В этот момент по коридору быстро подошла миссис Эванс.
— Пенни. Я пыталась вам позвонить.
— Это вы всё организовали?
— Нет. Они решили прийти сами.
Сотрудник больницы напомнил нам, что одновременно в палату могут заходить только несколько посетителей.