— Не нужно ничего объяснять. — Нина подняла руку, и он замолчал. — Я увидела достаточно.
Она посмотрела на сестру. Потом на мужа. Затем снова на сестру.
— Полтора года, — сказала она. — Полтора года вы оба смотрели мне в глаза. Ты приходила к нам на Новый год. Сидела за нашим столом. Говорила мне, что я прекрасно выгляжу.
— Нина, всё не так просто…
— Галя. — Голос Нины стал тише, и от этого прозвучал страшнее, чем крик. — Не говори мне, что это не просто. Ты моя сестра.
Галка смотрела на неё. В глазах у неё блестели слёзы — но Нина вдруг поняла, что это не раскаяние. Скорее неловкость. От того, что всё вскрылось так грубо, некрасиво, без возможности подготовиться, подобрать правильные слова и достойную интонацию.
— Я не хотела… — начала Галка.
— Но сделала, — сказала Нина. — Всё равно сделала.
Она повернулась к Виктору.
Теперь он смотрел прямо на неё, и в его взгляде Нина уловила что-то, от чего внутри болезненно сжалось. Это была не вина. И не сожаление. Скорее облегчение — как у человека, которому больше не нужно прятаться.
Вот оно, подумала Нина. Вот в чём дело.
— Ты хотел, чтобы я узнала, — сказала она.
Виктор не ответил.
— Иначе не оставил бы машину у забора.
— Нина…
— Отвечай.
Пауза затянулась.
— Возможно, — наконец произнёс он. — Не знаю.
Нина кивнула. Подняла со скамейки сумку, которую принесла с собой, поставила её на стол. Достала баночку аджики и аккуратно поставила рядом с бокалами. Затем вынула пачку кофе.
— Это тебе, — сказала она Галке. — Ты просила.
Галка смотрела на кофе так, будто не могла понять, что видит.
— Нина, что ты делаешь…
— Привезла тебе кофе. — Нина застегнула сумку. — Ты ведь всё время просишь кофе.
— Это не… Нина, ты же не можешь просто…
— Могу. — Нина снова подняла сумку. — И ещё книга. — Она достала Улицкую и положила рядом с аджикой. — Ты говорила, что хочешь почитать.
Виктор молчал. Галка не отрывала взгляда от книги.
— Мне нужно подумать, — сказала Нина. — Поеду к Зое. Она давно звала меня в гости.
— Нина…
— Не сегодня, Галя. — Нина посмотрела на сестру долго и спокойно. — Мы поговорим. Но не сегодня.
Она спустилась с веранды, прошла через двор и вышла за калитку.
Серебристый «Форд Фокус» всё так же стоял у забора. Нина прошла мимо него, не оглянувшись. На вмятину на бампере она старалась не смотреть.
Тропинка за калиткой тянулась между двумя старыми деревянными заборами с облупившейся краской. В воздухе пахло смородиной и горячей пылью. Где-то вдалеке кричали дети — наверное, купались в речке.
Нина шла и ни о чём не думала.
Точнее, думала сразу обо всём — о полутора годах, о новогоднем столе, о смехе Галки, о Викторе, который отводил глаза, о двух бокалах красного вина на веранде, о том, как она ехала в электричке и мечтала о бассейне, кофе и тишине. О книге Улицкой, которую теперь прочитает Галка, а не она.
На пересечении с главной улицей Нина остановилась, достала телефон и нашла номер соседки.
— Зоя Петровна, — сказала она, когда та ответила. — Это Нина. Вы говорили, что у вас есть свободная раскладушка…
— Ниночка! Конечно, приходи! Я как раз пирог в духовку поставила!
— Хорошо, — сказала Нина. — Буду примерно через полчаса.
Она убрала телефон. Несколько секунд постояла на развилке двух дачных улиц: налево дорога вела к станции, направо — к речке. Нина выбрала правую.
До Зои в обход, через мостик, было минут сорок. Но сейчас Нине нужно было идти.
Зоя Петровна жила одна с тех пор, как её муж Аркадий умер три года назад. Она держала кур, выращивала клубнику и каждый сезон закатывала столько банок, что дверцы погреба до декабря закрывались с трудом. Нину она любила — называла «умницей», угощала вареньем и никогда не лезла в душу с лишними вопросами.
Нина вошла во двор и поставила сумку у крыльца.
— Ну что, Ниночка, — сказала Зоя, выглянув из кухонного окна, — чай будешь?
— Буду, — ответила Нина.
— Тогда садись. Пирог через двадцать минут будет готов.
Нина села на скамейку возле крыльца. Во дворе стояла тишина — только куры негромко переговаривались в загоне, а ветер шевелил листья берёзы у калитки.
Она достала телефон.
Сообщений не было. Ни от Виктора, ни от Галки.
Нина не понимала, хорошо это или плохо. Может быть, они сейчас разговаривают. Может, молчат. Может, Виктор уже сел в свой серебристый «Форд» и уехал — на дачу к жене, которая приехала на день раньше.
И вдруг Нина подумала: что он скажет дома? Наверняка что-нибудь придумает. Он всегда умел придумывать — объяснения задержкам, причины плохого настроения, поводы выйти поговорить по телефону в другую комнату. Раньше Нина считала, что просто привыкла этого не замечать. Теперь поняла: она замечала всё. Просто складывала в какой-то внутренний ящик и задвигала подальше.
Интересно, сколько там уже накопилось.
— Нина, — позвала Зоя, — иди на кухню, расскажешь мне всё.
— Зоя Петровна, я ничего не хочу рассказывать.