В кухню вошел Артем. Он был в одних трусах и лениво чесал живот. Увидев согнувшегося над тетрадью сына, сестру с сигаретой и жену с лицом, перекошенным от ярости, он только зевнул.
— Что вы тут разорались на ночь? Дайте нормально пожрать.
— Артем, она курит при ребенке, — Марина указала на Ленку. — И ходит по квартире почти голая. Для тебя это нормально?
Артем подошел к сестре, забрал у неё сигарету, сделал затяжку и вернул обратно.
— Не начинай, Марин. Ленка взрослая, хочет курить — пусть курит. Вытяжку включи, если тебе воняет. А насчет одежды… Мы же семья. Чего тут строить из себя? Димка, тебе тетя Лена мешает?
Мальчик испуганно поднял глаза на отца. Артем смотрел на него тяжело, давяще, с таким выражением, при котором любой ответ, кроме нужного, мог закончиться подзатыльником.
— Нет, пап… — еле слышно сказал Дима.
— Вот! — торжествующе заявил Артем. — Ребенок не жалуется. Это ты вечно ищешь, к чему прицепиться. Лучше бы пельмени сварила, я есть хочу.
Ленка довольно усмехнулась и стряхнула пепел прямо в раковину, на чистую посуду.
— Ладно, я пошла, — сказала она, забирая со стола пачку печенья, которую Марина купила сыну в школу. — У меня вебинар. И да, Марин, не греми тут посудой. Мешает сосредоточиться.
Она ушла, оставив после себя табачный шлейф. Артем залез в холодильник, достал банку пива, открыл её с громким шипением и тяжело плюхнулся на стул напротив сына.
— Ну что, профессор, учишься? — он хлопнул Диму по плечу так сильно, что мальчик дернулся, и ручка оставила жирную черту поперек страницы. — Давай-давай. Тетка вон в медицинском учится, человеком станет. А ты пока только мать своими капризами доводишь.
Марина смотрела на мужа и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно отмирает. Не осталось ни любви, ни уважения, ни даже привычной привязанности. Только отвращение. Она видела: ему нравилось происходящее. Нравилось, что две женщины делят пространство, а он стоит над ними маленьким домашним царем. Нравилось унижать её руками своей сестры.
Позже, когда Марина пошла в ванную умыться перед сном на диване, её ждал новый удар. Пол был залит водой — Ленка плескалась так, будто мылась в общественной бане. В сливе раковины лежал клок обесцвеченных волос, похожий на мокрую дохлую крысу. На полке с дорогой косметикой Марины царил разгром: крем для лица за пять тысяч стоял открытый, крышка валялась на полу, а из банки кто-то грубо вычерпал почти половину.
Зубная щетка Марины лежала в мыльнице, в мутной мыльной жиже.
Марина стояла и смотрела на это варварство. Руки у неё уже не дрожали. Дрожь закончилась. Вместо неё пришел холодный, ровный, расчетливый гнев. Она взяла щетку и молча выбросила в мусор. Потом подняла банку с кремом. Несколько секунд смотрела на неё, затем решительно вывалила остатки в унитаз и нажала кнопку смыва.
В гостиной Артем уже храпел, развалившись на разложенном диване и заняв почти всё место. Дима спал, свернувшись на узком кресле под пледом. Ноги мальчика свисали вниз.
Марина подошла к мужу и сильно пнула его в голень.
— Подвинься, — сказала она ледяным голосом, когда он всхрапнул и открыл мутные глаза.
— Ты что, больная? — прорычал он.
— Я сказала, подвинься. Или иди спать в ноги к своей любимой сестре.
Артем что-то зло пробормотал, но отодвинулся к стене. Марина легла рядом и уставилась в потолок. Из детской снова донесся взрыв смеха, затем грохот упавшей вещи. Ленка жила на полную катушку.
— Завтра это закончится, — прошептала Марина в темноту. — Завтра вы оба поймете, что такое настоящая коммуналка.
Она закрыла глаза, но сон не шел. В голове складывался план. Жесткий, грязный, бескомпромиссный — такой же, как вода на полу в ванной. Если они хотят войны без правил, они её получат. И пленных она брать не собиралась.
К среде квартира окончательно стала зоной боевых действий. Линия фронта проходила прямо по коридору, заваленному чужим бельем, обувью и пакетами. Марина перестала быть невидимой прислугой, которая молча обслуживала этот хаос. Она стала диверсантом.
Вечером Артем вернулся с работы раздраженный и голодный. По привычке пнул ботинки в угол, ожидая запаха жареного мяса, супа или хотя бы разогретых котлет. Но в квартире стоял только запах старого табачного дыма и пыли. Он зашел на кухню, поднял крышку кастрюли на плите и замер. Кастрюля была пустая и идеально вымытая.
— Эй! — гаркнул он, оборачиваясь к Марине, которая спокойно сидела в гостиной и пила чай, глядя в черный экран выключенного телевизора. — Где еда? Я с шести утра на смене. Ты чем целый день занималась?
— Работала, — не поворачивая головы, ответила Марина. — Себе и Диме я приготовила. Мы уже поели. Посуду помыли. А ты у нас хозяин — сам о себе позаботься. Твоя сестра, между прочим, весь день дома сидела. Можешь спросить у неё.
Артем налился багровым цветом. Он рванул дверцу холодильника. На чистых пустых полках одиноко стояла банка просроченной горчицы и початая бутылка кефира, которую Марина купила себе. Всё остальное — колбаса, сыр, яйца, замороженные котлеты — исчезло. Утром Марина отвезла продукты к матери, оставив дома только то, что нужно было ей и сыну на один прием пищи.