— Нельзя! — гаркнул Артем раньше, чем Марина успела ответить. — Тетя Лена там переодевается. Потом возьмешь. И вообще иди спать, нечего тут подслушивать.
Марина увидела, как у сына дрогнули губы. Он посмотрел сначала на отца, потом на тетку, которая уже по-хозяйски волокла грязный чемодан в его комнату, оставляя царапины на полу. Ленка распахнула дверь детской ногой.
— Фу, Марин, ты тут морозильник устроила? — крикнула она из комнаты. — Окно открыто настежь? Специально, да? Хотела, чтобы меня продуло? Артем, ты глянь, она меня выжить отсюда решила! Тут градусов пятнадцать, не больше!
Артем прошел мимо жены, задев её плечом так, будто она была пустым местом.
— Закрой окно и включи обогреватель, — бросил он сестре. — А ты, Марина, иди чай ставь. И без выкрутасов. Я за тобой смотрю.
Марина осталась одна в коридоре. Дверь детской захлопнулась прямо перед ней. Почти сразу оттуда донесся скрежет передвигаемой мебели — Ленка устраивалась, сдвигая кровать Димы, освобождая место под свой чемодан. За кухонной дверью сын тихо всхлипнул.
Марина медленно выдохнула. Внутри стало пусто и холодно, как в той развороченной дыре вместо замка. Артем взломал не просто дверь. Он взломал их жизнь, превратив дом в чужую территорию. Но страшнее всего было не то, что он притащил сестру обратно. Страшнее было то, с каким удовольствием он унижал жену на глазах у этой наглой девицы.
Марина пошла на кухню. За столом, сжавшись в маленький комок, сидел Дима. Она не стала бросаться к нему с объятиями и говорить пустые утешения. Сейчас нужна была не жалость. Сейчас нужна была холодная стратегия выживания на захваченной территории.
— Сегодня спишь со мной на диване в гостиной, — сухо сказала она, убирая учебник со стола.
— А папа? — спросил Дима, не поднимая глаз.
— Папа будет спать там, где ему самое место.
Она не уточнила, что имеет в виду не супружескую кровать, а тот ад, в который собиралась превратить их жизнь в ближайшие дни. Скандал только начинался. Ключи были всего лишь первым трофеем в этой войне.
Прошла неделя. Квартира, которая раньше казалась им маленькой, но своей крепостью, стала похожа на грязную коммуналку с прогнившими перегородками. Первым рухнул быт — его просто завалило чужими привычками, хамством и полным нежеланием считаться с другими.
Дима сидел на краю кухонной табуретки, выгнув спину в неудобной позе. Тетрадь по русскому языку лежала на самом углу стола, придавленная сахарницей, чтобы страницы не закрывались. Всё остальное пространство занимали грязная сковорода с застывшим жиром, которую Артем так и не помыл после ужина, и целая гора немытых кружек. Лампа под потолком тускло мигала, бросая на учебник дрожащие тени. Мальчик щурился, пытаясь прочитать задание, но сосредоточиться было невозможно.
Из-за стены, из его бывшей комнаты, гремели басы и доносился звонкий женский хохот. Ленка сидела на видеосвязи. Говорила громко, без малейшего стеснения, будто во всей квартире существовала только она.
Марина стояла у раковины и с силой терла тарелку губкой. Шум воды не мог заглушить происходящее за стеной. Она чувствовала себя зверем, которого загнали в собственную нору и заставили смотреть, как её разоряют.
Кухонная дверь резко распахнулась и ударилась о холодильник. На пороге появилась Ленка. На ней была только растянутая футболка Артема, едва закрывающая бедра, и нижнее белье. Босые ноги, спутанные волосы, полное равнодушие к окружающим. Она прошла к холодильнику, будто никого больше в комнате не было.
— Марин, а сыр где? — лениво протянула она, роясь на полках и гремя кастрюлями. — Мне бутерброд нужен. У меня стресс перед зачетом, надо заесть.
— Сыр был утром, — процедила Марина, не оборачиваясь. — Последние двести грамм ты съела в обед. Даже без хлеба.
— Ой, велика потеря, — фыркнула золовка и захлопнула холодильник ногой. — Жалко тебе, что ли? Артем купит. И, кстати, туалетная бумага закончилась. Повесь новый рулон, а то мне неудобно… ну, сама понимаешь.
Марина медленно положила тарелку в раковину. Повернулась и посмотрела на Ленку. Её взгляд остановился на грязных босых пятках, которые оставляли следы на кафеле.
— Бумага лежит в шкафу в коридоре. Нужно — возьми и повесь. И оденься. Здесь ребенок.
— Ой, да что он там не видел, — Ленка махнула рукой и потянулась к пачке сигарет на столе. — Родная тетка всё-таки. Дим, ты же меня не стесняешься?
Дима уткнулся в тетрадь. Уши у него покраснели. Ленка щелкнула зажигалкой. Серый дым пополз вверх, моментально наполняя маленькую кухню резким запахом дешевого табака.
— Ты куришь на кухне? — голос Марины стал тихим и очень опасным. — Мы же договаривались. В квартире не курить. У Димы аллергия.
— Да расслабься, форточка открыта, — Ленка выпустила дым к потолку. — В комнате нельзя, на кухне нельзя. Вы меня за человека вообще держите? На балкон я не пойду, там холодно, застужусь еще. Мне рожать когда-нибудь, между прочим.