В мае три дня подряд шли сильные ливни. На дорогах стояли глубокие лужи, вода доходила почти до щиколотки, а в салоне пахло мокрым картоном. На седьмой точке Стас спешил, потому что уже выбивался из графика, захлопнул задние двери и даже не посмотрел, где Сонька.
Что пассажирское сиденье пустое, он заметил только на девятой точке.
В тот день он кое-как закончил маршрут и развёз хлеб, потому что люди всё равно должны были что-то купить в магазинах. А потом развернулся и поехал назад. Останавливался возле каждой торговой точки и под дождём звал:
— Соня! Сонька!
Заглядывал под машины, заходил во дворы, проверял проулки, искал возле гаражей. Домой вернулся уже после полуночи, промокший насквозь, и так и сел на диван, не сняв куртку.
На следующий день Стас расклеивал объявления на остановках. Писал в местные группы в социальных сетях, выложил фотографию, где Сонька сидит в фургоне рядом с ящиком сметаны и смотрит прямо в объектив своим привычным удивлённым взглядом. Телефон постоянно звонил. Кто-то видел рыжую собаку возле рынка. Кто-то — возле школы. Стас мчался туда, но каждый раз находил другого пса: тоже рыжего, иногда даже похожего, но всё равно не Соньку.
Спал он плохо. Просыпался около двух ночи и до самого будильника лежал, глядя в потолок. Тетрадь по-прежнему лежала на панели, и Стас несколько раз ловил себя на желании что-то туда записать. Только не мог придумать, каким словом.
— Может, она нашла себе хозяев получше, — осторожно сказала пани Галина на шестой день.
— Лучше не бывает, — резко ответил Стас и ушёл, даже не забрав сдачу.
На девятый день в магазинчике Лилии Николаевны Стас расписывался в накладной, когда внутрь вошла пожилая женщина в цветастом платке с пластиковым ведёрком в руке.
— Лилия, у тебя обрезков никаких нет? Колбаски какой-нибудь, что уже пропадёт. Или косточек.
— Так вы же, Валентина Степановна, колбасу не едите, — удивилась Лилия.
— Так не мне. Собаке. У меня во дворе собака чужих котят кормит, представляешь? Соседская Мурка куда-то пропала, а малыши в сарае остались и пищали. Тут эта прибилась. Легла возле них и не отходит. И молоко у неё появилось. Своих щенков нет, а молоко есть. Сама уже худая, как щепка, а от котят ни на шаг.
Стас положил ручку.
— Рыжая? — неожиданно осипшим голосом спросил он. — Большая?
Женщина внимательно посмотрела на него.
— Рыжая, — ответила она. — И гавкает так, что мои куры после неё, кажется, яйца не по расписанию несут. Ваша, что ли?
— Покажете? Пожалуйста.
Стас перегнал фургон к обочине возле магазина, запер машину и попросил Лилию присмотреть за ней. Валентина Степановна шла впереди неторопливым шагом и всю дорогу рассказывала, что в этом году поздно высадила помидоры, потому что май такой дождливый, что впору лодку покупать. Стас кивал, но почти ничего не слышал.
За домом стоял дощатый сарай, когда-то покрашенный голубой краской. Возле стены в старом оцинкованном ведре росли ромашки. На выцветшем полосатом покрывале, под которым было разложено сено, лежала Сонька.
Она сильно похудела. Шерсть свалялась, а синий ошейник теперь болтался на шее слишком свободно. Вокруг неё, устроившись в тёплых складках рыжей шерсти, спали четверо котят: двое полосатых, один рыжий, почти такого же цвета, как Сонька, и ещё один трёхцветный, с белым пятнышком на носу. Рыжий котёнок лежал прямо у неё под лапой.
Сонька увидела Стаса. Хвост несколько раз ударил по покрывалу, но сама она не поднялась. Только тихонько заскулила тонким голосом, почти как щенок.
Стас опустился на колени прямо в сырое сено.
— Сонька… Ну что же ты, глупая. Я же весь район обошёл. Я уже думал…
Он так и не закончил фразу, не произнеся вслух, что именно успел подумать. Сонька лизнула его руку, потом повернула голову и точно так же лизнула рыжего котёнка. Будто объясняла: вот зачем я здесь. Ну как я могла их оставить?
— Ошейник-то я видела, а телефона на нём нет, — сказала за его спиной Валентина Степановна. — Был бы номер, я бы сразу позвонила.
Стас только кивнул. О том пустом жетоне, на котором он когда-то отказался делать гравировку, потом вспоминал ещё очень долго.
— Я их заберу, — сказал он. — Всех.
— И куда ты их денешь? В фургон к своему кефиру?
— Да хоть туда.
Женщина покачала головой, ушла в дом и вскоре вернулась с плетёной корзиной, застеленной старой кофтой. Стас аккуратно переложил туда котят. Сонька поднялась, слегка пошатываясь, и пошла рядом, постоянно тыкаясь носом в корзину, словно пересчитывала малышей и проверяла, все ли на месте.
У калитки Стас достал кошелёк. Но Валентина Степановна так решительно отодвинула его руку, что он даже растерялся.
— Убери. Я не ради денег. Ты мне лучше скажи: женат?
Стас впервые за девять дней рассмеялся.
— Какое там. Я в четыре утра встаю, в девять вечера уже падаю. Кто со мной такое выдержит?
— Ага, — сказала женщина и почему-то прищурилась. — Тогда номер телефона оставь. Мало ли. Может, котятам ещё что-то понадобится.