Он повернулся ко мне.
— Кстати, Надь, ты хоть раз после оформления документов туда заглядывала?
— Заглядывала.
— Ну и как? Пригодился подарок?
— Пока стоит.
— Стоит! — брат громко расхохотался, привлекая внимание всех сидящих за столом. — Целых шесть соток сплошной ржавчины! Вот уж действительно щедрое наследство!
Марина прикрыла рот ладонью и тихонько захихикала.
Наша двоюродная сестра Леся опустила глаза в тарелку.
Тётя Люба недовольно поджала губы.
Я медленно положила вилку рядом с ножом.
Аккуратно, ровно, чтобы приборы лежали параллельно друг другу.
— Лёша, четыре года подряд я каждый день ездила к отцу. По сорок минут только в одну сторону. Готовила ему еду, стирала вещи, сопровождала к врачам, выстаивала очереди в аптеках за необходимыми лекарствами. А ты за всё это время приехал три раза.
— Опять ты подсчёты устраиваешь, — недовольно поморщился Алексей. — Я вообще-то работал, Надя. У меня жена, дети, заботы. Тебе гораздо легче, ты ведь одна живёшь.
— Легче? Я с самого утра до шести вечера работала в пекарне. Потом садилась в маршрутку и ехала к отцу. Там меня ждали ужин, лекарства строго по расписанию, уборка, стирка. Домой добиралась ближе к десяти вечера. Тысяча четыреста дней, Лёша. Я тоже умею считать. А ты появился трижды и теперь рассуждаешь о том, как несправедливо отец разделил имущество.
За столом установилась тяжёлая тишина.
Маленькая Ярина продолжала ковырять пальчиком крем на торте.
— Я его сын! — внезапно повысил голос Алексей. — Единственный сын, между прочим!
— А я единственная дочь. Та самая, которая за ним ухаживала. И ты ещё продал отцовскую машину. Получил сто тридцать тысяч и не отдал мне даже одной гривны.
— Автомобиль принадлежал отцу!
— Автомобиль находился в моём гараже. Согласно завещанию, он перешёл ко мне. Но я согласилась его отдать, потому что ты уверял: «Отец именно этого хотел бы».
Тётя Люба тяжело опустила ладонь на стол.
— Хватит! Оба прекратите! Не нужно устраивать разборки при ребёнке.
Алексей резко поднялся, отодвинул стул и вышел на балкон.
Марина сразу последовала за ним.
Я осталась помогать тёте Любе убирать со стола и мыть посуду.
А когда возвращалась домой, снова и снова вспоминала последние слова отца.
«Потерпи».
Прошло уже полгода.
Я терпела, хотя совершенно не представляла, чего именно должна дождаться.
Письмо обнаружилось в почтовом ящике в самом конце августа.
Обычный бумажный конверт лежал среди рекламных буклетов супермаркета и коммунальных квитанций.
Я едва не отправила его в мусор вместе с ненужной рекламой.
На конверте значилось: «Департамент градостроительства и архитектуры».
Внутри находились два листа.
Первый содержал официальное уведомление о том, что земельный участок на Заводской улице, расположенный в гаражном кооперативе «Мотор», включён в территорию планируемой комплексной застройки.
На втором было изложено предложение о выкупе недвижимости.
Я внимательно прочитала документ.
Затем перечитала ещё раз.
Опустилась на стул.
И принялась читать в третий раз.
Промышленную территорию за железнодорожными путями — именно ту, с грязными дорогами, складами и бетонными ограждениями — собирались полностью преобразовать.
Здесь планировали построить современный жилой квартал.
Многоквартирные дома, школу, медицинскую амбулаторию и небольшой зелёный сквер.
Земельные участки у нынешних владельцев выкупали по рыночной стоимости.
За мои шесть соток на Заводской предлагали пять миллионов восемьсот сорок тысяч гривен.
Пять миллионов восемьсот сорок тысяч.
Алексеева трёхкомнатная квартира на Соборности стоила около двух миллионов.
Возможно, немного дороже, если учитывать ремонт.
Я сидела на кухне, держа перед собой официальные бумаги, когда совершенно неожиданно вспомнила о картонном тубусе.
Том самом, который восемь месяцев назад привезла из гаража.
Я достала его из шкафа, осторожно сняла резинку и разложила старую кальку на кухонном столе.
Чтобы лист не сворачивался, прижала его углы чашками.
Теперь я наконец поняла, что было изображено на чертеже.
Передо мной находилась часть генерального плана городской застройки.
Именно того района, который располагался за железнодорожными путями.
Только вместо старых складских помещений и котельной на схеме были обозначены жилые кварталы, школа и большой зелёный участок будущего сквера.
Внизу стояла дата: 2009 год.
Повсюду виднелись характерные отцовские пометки, знакомые условные обозначения и следы карандаша, которым он особенно сильно нажимал на поворотах линий.
А в самом нижнем правом углу, почти у края листа, мелкими буквами было написано:
«Наденьке. Потерпи».
Эти слова отец оставил четырнадцать лет назад.
За четырнадцать лет до того момента, когда мне суждено было их увидеть.
Я сидела перед разложенным чертежом и рыдала.
Так сильно я не плакала даже на отцовских похоронах.
Тогда у меня просто не было возможности позволить себе слёзы.